Саломея
Шрифт:
– Есть, красный спортивный «ниссан».
– Номер, конечно, не помните?
– Почему? Номер запоминающийся. Четыреста шесть– десят восемь…
Следователь изумленно приподнял брови:
– Чем же это он запоминается?
– Михаил как-то сказал, что сделал себе номер, соответствующий дате его рождения. – Елена радовалась уже тому, что впервые смогла о чем-то толково рассказать. – А он родился в апреле шестьдесят восьмого года.
– Может, и дату называл?
– Третьего числа.
– Считайте, мы его нашли, – покровительственно улыбнулся мужчина. – А найти бы его надо как можно скорее, потому что, судя по всему, убили-то не его. Убитый – мужчина пожилой, похоже, хозяин квартиры. И какое ваш Михаил имеет отношение к этой жилплощади, нужно еще разобраться. Он сам что говорил?
– Кажется, квартира осталась ему после развода… – неуверенно припомнила Елена.
– Час от часу не легче! – прокомментировал следователь. – А скажите-ка честно, с какой целью он вам назначил это свидание?
– Мы полгода встречались в кафе, в ресторанах, а он просил настоящего свидания, наедине. – Женщина уже не испытывала неловкости оттого, что посвящает постороннего в тайны своей интимной жизни. Елене хотелось одного – чтобы ей верили. – И я согласилась наконец.
– А может, он снял или выпросил для свидания это жилье? – неожиданно спросил следователь. Он как будто пропустил мимо ушей все, что произнесла Елена. – Пыль вам хотел в глаза пустить? Квартира-то дорогая, дом элитный! Тут сплошь университетская профессура живет!
– Если бы он снимал квартиру, вахтерша бы его знала. – Елена сама удивлялась, как впопад ответила.
В коридоре вдруг поднялся шум, раздался топот ног, скрип тяжелой входной двери, голоса зазвучали громче. Следователь взглянул на часы и поднялся:
– Что ж, скоро увидимся, Елена Дмитриевна. Вам повестку придется посылать или звонка будет достаточно?
– Я же все сказала, что знала… – Женщина тоже поднялась с кресла, растерянно поправляя растрепавшиеся во время обморока волосы. У нее мелькнуло нелепое в данной ситуации сожаление, что сделанная вчера прическа погибла окончательно.
– Вы даже не представляете, сколько раз мы с вами еще побеседуем на эту тему, – дружелюбно заметил мужчина, направляясь к двери. – А пока езжайте домой, к семье.
– Скажите, – она решилась задать вопрос, когда следователь уже ступил одной ногой в опустевший коридор, – неужели правда, что тело… У него отрезана голова?!
– Какая осведомленность! – остановился тот.
– Это сказал милиционер, которого привела вахтерша. Он ведь один видел убитого…
Мужчина что-то пробормотал сквозь зубы и с нехорошим участием в голосе посоветовал Елене меньше думать о таких ужасах.
– Идите и постарайтесь освежить в памяти все, что касается вашего приятеля. Телефон его, кстати, оставьте.
Оказавшись наконец на улице, женщина едва устояла на ногах. Свежий воздух будто оглушил ее. Сделав не– сколько шагов, она без сил опустилась на лавочку возле подъезда. Пожилые женщины, сидевшие здесь же, молча потеснились, бросив на незнакомку косые взгляды, и тут же снова принялись обсуждать новость, судя по всему, уже облетевшую дом.
– Вы носилки видели? – допытывалась у своей соседки хорошо сохранившаяся дама в модном пальто и с крошечной собачкой, чья востроносая головенка выглядывала из-за пазухи хозяйки. – Неужели без головы?
– Я до сих пор не верю, – та несколько раз широко перекрестилась. На ее простоватом лице застыла гримаса горестного недоумения. – Зверство какое, и главное, за что?! Вадим Юрьевич в жизни мухи не обидел, тишайший человек, известный профессор, такой затворник… Пока он этой квартирой владел, я ни разу звука не слышала, а ведь живу прямо под ним!
– Обокрали квартиру, нет? – допытывалась третья женщина. – У него было что взять!
– А может, ради самой квартиры убили, – понизила голос до громкого шепота хозяйка собачки. – Наследники объявились…
– Вот бы Анастасию Петровну расспросить, как все там было! Да она ушла с дежурства, сердце прихватило! – сокрушалась соседка с восьмого этажа. – Что удивляться, она ведь его нашла! Я бы на ее месте вообще умерла!
– Наверное, милиция станет весь подъезд опрашивать, – авторитетно заявила третья женщина. – Впервые у нас такое, и то ли еще будет! А я предсказывала это! Четыре квартиры сданы бог знает кому, непонятно, кто сюда доступ получил и сколько их тут живет! Поднялись, может, ночью на девятый этаж, и чирик его ножичком по горлу!
– Полно вам, – брезгливо оборвала ее дама с собачкой. – Что за ксенофобия, все жильцы – приличные люди. У нас свои кадры есть, почище. Хоть бы этот Саша со второго! Даром что милиционер, а какие у него пьянки по ночам! Девки визжат, парни орут, то танцуют, то дерутся! Страж порядка! А начнешь ему при встрече высказывать, делает наглые глаза и заявляет: «Вы меня с кем-то путаете!» Вот хотя бы этой ночью…
– И я слышала, – перебила ее приятельница. – А ведь я на восьмом, а вы прямо над ним!
– Как ему милицию вызовешь, если он сам милиция, – отрывисто подвела итоги третья женщина, уже целую минуту не спускавшая глаз с Елены, присевшей на край скамейки. Вглядевшись в ее лицо внимательнее, она внезапно осведомилась: – Вам что, плохо?
– Да… Нехорошо… – тихо ответила Елена. Ею овладело глухое безразличие ко всему происходящему. Это была реакция на пережитый шок, и она не могла себя заставить подняться. – Ничего, сейчас пройдет.
– Сердце? – участливо спросила женщина с восьмого этажа, роясь в карманах куртки. – Кажется, я что-то при– хватила… Хотите валидолу?