Чтение онлайн

— Нет.

— Это плохо. Я сделаю вам влагалище, полностью приспособленное для полового акта. Влагалище должно функционировать нормально, это основная задача… Я, конечно, не прошу вас заниматься проституцией, конечно, нет, но надо будет жить с мужчиной. Вы хороши собой, образованны, вам не составит труда найти себе друга.

О, ему нечего бояться, этому хирургу-Богу. Его произведение будет служить мне. Мой первый клиент, один безумец, уже с нетерпением ожидает меня, я это знаю. Он мечтает овладеть мною, как овладевают девственницей. Лишение девственности — его любимое занятие. Он завсегдатай Нейи, и я ему уже обещала эту привилегию. Он хорошо заплатит.

— Что касается самой операции, то я вам скажу следующее: половой член очень атрофирован, и не хватит кожи, чтобы сделать влагалище и губы. Значит, мне придется прибегнуть к трансплантации. Мы возьмем немного кожи на бедре. Шов будет практически незаметен. Никаких гормонов за месяц до операции, это приказ. Гормоны смягчают кожу и мешают трансплантации.

— А это очень сложно? Это опасно? Я думала… я не знала, что нужна трансплантация.

— А вы считаете, что достаточно отрезать, а остальное слепить как из глины, так, что ли? До сих пор мне приходилось оперировать пациентов с более крупным членом, и в этих случаях нам хватало кожи. Но вы не беспокойтесь, я делал такого рода пересадки у девочек, родившихся без влагалища, и результаты были превосходны.

Мне бы хотелось знать, вернее, вообразить форму этого женского органа, и я решаюсь: «Но это будет хорошо, вы думаете? В общем… это будет похоже на настоящий женский орган?» У него оскорбленный вид.

— Вы моя тридцать шестая пациентка. Я учился в Хьюстоне. Я ручаюсь, что даже медсестра не сможет отличить мою работу от работы природы. Здесь, в Европе, нет средств, которыми располагают врачи в Соединенных Штатах, но техника операции у нас безупречна. Во всяком случае, ни малейшего риска. Вы имеете дело не с шарлатаном. То, как будет выглядеть половой орган, — не единственный вопрос, который стоит перед нами. Я должен изменить всю мочеполовую систему, убрать простату. Я сейчас вам покажу…

Странно, конечно, но мне наплевать на простату и на мочеполовую систему. Мне кажется, что все это похоже на систему канализационных труб, меня мучает другой вопрос, который я не решаюсь задать, а именно: будет ли у меня возможность получать настоящее наслаждение от любовного акта? Можно ли спросить об этом у моего Бога, который мне уже столько обещал?

— Скажите, я смогу «кончать»?

Ответ положительный. У меня будет чувствительная точка, заменяющая клитор. Собственно, эта точка уже существует. Что касается проникновения члена внутрь, доктор мне объясняет:

— Видите ли, получение наслаждения — это вопрос скорее психологический, связанный с любовью. «Когда не любишь, не получаешь наслаждения», — не так ли вы говорите?

Я буду любить. Нет, не самих клиентов, а акт проникновения. А потом придет день, когда появится тот самый мужчина, избранный мною, любимый мною, — почему бы и нет? У меня кружится голова при мысли о необычайном превращении, которое меня ожидает Все изменится, все мои отношения с девушками, женщинами, мужчинами клиентами, даже мои отношения с самой собой. От меня наконец уйдет мой двойник, которого я с таким упорством стремилась уничтожить изо дня в день, в течение стольких лет, но тень которого преследует меня. Я больше не унижусь до неестественной любви, до невыносимого болезненного акта.

Конечно, именно эта «любовь» помогла мне собрать деньги, которые я должна вручить моему Богу: четыре тысячи бельгийских франков за сегодняшнюю консультацию, сорок тысяч франков как аванс за будущую операцию, и в конечном счете это обойдется мне в сто тридцать пять тысяч бельгийских франков, примерно в двадцать семь тысяч французских франков. Почти три миллиона старых франков. Платить надо либо наличными, либо переводить деньги на специальный счет во Франции. Искусство и налоги не всегда совместимы. Какая разница? Эти деньги заработаны проституцией, они ускользают от фискальной системы, точно так же, как я ускользну от моей прошлой жизни.

Остается проблема с удостоверением личности. Я получу документ, подписанный врачом, в котором будет сказано, что согласно своей профессиональной совести он считает подобную операцию необходимой. А дальше я должна сама разбираться со статьей 316 Гражданского кодекса. Бельгийцы не знают кодекса Наполеона, им повезло. Этому маленькому воинственному корсиканцу мы и обязаны статьей 316 приравнивающей кастрацию к преступлению. В те времена матери не хотели, чтобы их сыновья умирали на полях сражений, и они старались изменить пол своих младенцев. Узнав об этом, император пришел в бешенство и придумал статью 316.

Несчастные французские транссексуалы стали заложниками этого закона.

Когда-нибудь я сражусь с самим Наполеоном, но это будет потом. Это будет в моей новой жизни.

Итак, остается сто двадцать дней. Я начинаю обратный отсчет, отправляясь в Париж в переполненном вагоне. Приезжаю на Северный вокзал. Сто двадцать дней осторожности, подготовки к великому чуду, последние клиенты, последние оскорбления.

Мой маленький позор между ногами, ты просто кусочек ослиной кожи.

У меня набухли груди, мое тело принимает все более женственные очертания, словно в глубине его происходит подготовка к предстоящему превращению. Эта уверенность, которая жила во мне с самого раннего детства, растет с каждым днем. У меня кружится голова, когда я об этом думаю, таскаясь по улицам Колизея и Понтье, среди других шлюх. Они знают мою историю. У меня сейчас мало клиентов, но мне наплевать. Сегодня я провожу свою последнюю позорную ночь. Полицейский офицер на черной машине приближается ко мне.

— Ну что, Марен?

— Я болею, какая-то инфекция. Я уезжаю завтра в Бельгию подлечиться.

Он смотрит на меня с жалостью.

— Не очень-то тяня с отъездом.

Он явно боится, чтобы я не заразил весь VIII округ. Не бойся, старый блюститель порядка. Сегодня ты видишь останки моей мужской жизни. 6 октября 1974 года, 22 часа. Какой-то средний француз в «пежо» хочет развлечься с транссексуалом перед возвращением к себе домой, в постель своей жены. Ты последний, маленький человечек в носках, последний в конце долгого пути. Бери меня как хочешь. Это больше не имеет значения. Плати сколько хочешь и убирайся. Я уже тебя забыла.

7 октября. Трансъевропейский экспресс. Дождливая осень, залитые водой равнины. Воды столько, что во Франции пришлось обратиться за помощью к военным, чтобы собрать урожай картофеля на севере. Поезд переезжает через озера, военные возятся в грязи. На границе таможенники не появляются, слишком сильный дождь, чтобы они вышли из укрытия выполнять свои обязанности. Дождь так силен, что мне кажется, будто мы едем меж двух водяных стен. В моей сумочке лежат дорожные чеки. Я обожаю этот потоп, эту природную катастрофу я воспринимаю как символ. Я словно отмываюсь, очищаюсь, освежаюсь.