Чтение онлайн

А тот, сохраняя полное спокойствие, протянул ему письмо.

– Что прикажете, Ваше Величество? – спросил граф Бекер.

– Исполняйте отданный вам приказ, – ответил император.

Генерал Бекер немедленно отдал соответственные приказания.

Вечером генерала вызвали в Париж. Он уехал в восемь часов.

Наполеон не стал ложиться спать, желая дождаться возвращения генерала.

Тот вернулся к одиннадцати часам.

Император немедленно послал за ним.

– Ну, – спросил он, едва генерал вошел, – что же происходит в Париже?

– Там творятся странные вещи, сир. Вы просто не поверите.

– Ошибаетесь, генерал: начиная с 1814 года я уже ничему не удивляюсь. Говорите же, что вы там увидели.

– Да, именно увидел, сир! У Вашего Величества просто удивительный дар угадывать. Прибыв в здание военного министерства, я встретился с одним человеком, который выходил из кабинета князя и на которого я вначале не обратил особого внимания.

– И кто же это был? – с нетерпением спросил Наполеон.

– Князь соизволил лично мне об этом сказать, – продолжил генерал. «Вы узнали человека, который только что вышел отсюда?» – спросил он. «Я не обратил на него внимания», – ответил я. «Так вот, знайте, что это мсье де Витроль, агент Людовика XVIII».

Наполеон не мог подавить в себе легкую дрожь.

Генерал же Бекер продолжал:

– «Так вот, дорогой генерал, – сказал мне военный министр, – этот мсье де Витроль, агент Людовика XVIII, прибыл от Его Величества (Людовик XVIII снова стал «Его Величеством») с предложением, которые, на мой взгляд, весьма приемлемы для нашей страны. Настолько приемлемы, что, если удастся, я завтра поднимусь на трибуну и постараюсь нарисовать картину нашего положения для того, чтобы внушить необходимость принятия проектов, которые должны послужить делу нашего государства».

– Значит, – пробормотал Наполеон, – национальные интересы теперь заключаются в возвращении Бурбонов… И вы ничего на это не ответили, генерал?

– Ответил, сир. – «Господин маршал, – сказал я ему, – я не могу скрыть своего удивления по поводу того, что вы приняли решение, которое может предопределить судьбу империи и способствовать второй Реставрации. Поостерегитесь брать на себя такую ответственность. Возможно, еще есть средства для того, чтобы остановить и отбросить врага, да и Собрание, как мне кажется, после того, как оно проголосовало за Наполеона II, вовсе не желает возвращения Бурбонов».

– А что же он на это ответил? – живо спросил император.

– Ничего, сир. Он вернулся в свой кабинет и передал мне новый приказ об отъезде.

В полученном генералом приказе говорилось, что, если Наполеон промедлит с отъездом еще сутки, никто не будет отвечать за его безопасность.

Император на это ничего не сказал, будто и не было этого приказа.

Хотя в его положении уже не приходилось ничему удивляться, его поразила все же одна вещь: то, что вопрос о возвращении Бурбонов обсуждался господином де Витролем с князем д'Экмюлем, который одновременно вел переговоры и с ним, Наполеоном. Ведь именно он прислал на остров Эльбу господина Флери де Шабулона для того, чтобы рассказать ссыльному императору об обстановке в стране и заявить, что Франция готова была принять его и ждала.

А когда пришла весть о высадке императора на землю Франции, бывший начальник штаба Наполеона был настолько скомпрометирован, что отправился укрыться к господину Паскье, работавшему главным хирургом госпиталя Инвалидов, с которым познакомился в армии и на преданность которого мог рассчитывать.

Итак, Наполеон ошибался: его еще кое-что могло удивить.

Он приказал готовиться к отъезду на следующий день.

А пока велась подготовка к отъезду императора, произошла сцена, которая могла иметь самые серьезные последствия.

Один из тех людей, кто с болью в сердце наблюдал за той нерешительностью, с которой Наполеон, покорный велению Бога, медлил покинуть вначале Елисейский дворец, потом Мальмезон, был наш старый знакомец, господин Сарранти, томящийся в данный момент в заключении и готовящийся заплатить головой за упрямую преданность императору.

Со дня возвращения Наполеона он беспрестанно уважительно внушал своему генералу, что с такой страной, как Франция, ничто не было окончательно потеряно: маршалы были забывчивы, министры неблагодарны, сенат подл, но народ и армия оставались ему верны.

«Надо все бросить, – повторял господин Сарранти, – и обратиться в этой великой битве к народу и армии».

И утром 29 июня произошло событие, которое, казалось, полностью подтвердило справедливость слов этого сурового и непреклонного советника.

Около шести часов утра все изгнанники Мальмезона – те, кто жил в Мальмезоне, уже стали изгнанниками – были разбужены яростными криками: «Да здравствует император! Долой Бурбонов! Долой предателей!»

Все стали ломать голову над тем, что же означали эти крики, которых не было слышно с того самого дня, когда под окнами Елисейского дворца два полка гвардейских стрелков, набранных из волонтеров-рабочих Сент-Антуанского предместья, стали криками требовать, чтобы император стал во главе их и повел на врага.

Господин Сарранти был, казалось, в курсе того, что происходило. Он стоял одетым в комнате, которая находилась перед покоями императора.

Прежде чем император позвал кого-нибудь для того, чтобы узнать о причинах этого шума, господин Сарранти вошел к нему.

Вначале он взглянул на кровать: она была пуста. Император был в библиотеке, прилегавшей к спальне. Сидя у окна и положив ноги на подоконник, он читал Монтеня.

Услышав шаги, спросил, не оборачиваясь:

– Кто это?

– Сир, – послышался знакомый голос, – вы слышите?

– Что?

– Крики «Да здравствует император! Долой Бурбонов! Долой предателей!».

Император грустно улыбнулся:

– Что это, дорогой Сарранти?

– То, сир, что это кричит дивизия Брайера, которая возвращается из Вандеи и остановилась перед оградой замка.

– И что с того? – продолжал император все тем же тоном, так же спокойно или даже безразлично.

– Что с того, сир?.. Эти храбрецы намерены пойти еще дальше. Они заявляют, что хотят, чтобы им вернули их императора. В противном случае, если их командиры не пожелают обратиться с этим к вам, они хотят сами прийти к Вашему Величеству и просить вас возглавить их.