Чтение онлайн

Ломтев не помнил.

Он поднес к лицу свою трясущуюся руку. Тощая, поросшая бурыми волосами, обвисшую кожу усеивают коричневые старческие пятна… Нет, никак не сорок лет. Даже рок-звезды, выбирающие исключительно секс, наркотики и рок-н-ролл, в сорок лет выглядят получше.

– Зеркало, – потребовал Ломтев.

– Сей момент, ваша светлость, – детина порылся в прикроватной тумбочке и вручил Ломтеву маленькое зеркальце в металлической окантовке.

После того, как Ломтев посмотрел на свою руку, открывшееся зрелище не стало для него большим сюрпризом. В зеркальце умещалось не все и сразу, но масштаб катастрофы оценить было можно.

Худой обтянутый кожей череп, покрытый копной седых волос, от лба к затылку идут две залысины. Морщины, старческие пятна, какой-то застарелый шрам на правой щеке… Борода, тоже седая и нечесаная. Усы, как часть того же ансамбля…

Рассмотреть тело мешало укрывавшее его по грудь одеяло, но от него тоже не стоило ждать ничего хорошего. Когда-то наверняка могучее, сейчас оно было жалким и высохшим. Слабое воспоминание о том человеке, которым он был когда-то.

Кстати, а кем он был-то?

Если бы Ломтева попросили назвать возраст нового вместилища для его души, или, как там говорил чертов проводник, атмана, он бы определил его лет в сто. В лучшем случае – в восемьдесят, но это были бы очень плохие. не знавшие медицины и здорового образа жизни восемьдесят.

Но, помимо очевидных минусов, у его нового положения были и определенные плюсы.

Дедушка старенький, дедушке все равно…

– Кто я? – спросил Ломтев.

Детина на несколько секунд завис, потом снова принялся чесать затылок.

– Видать, совсем плохой у вас вчера был день, ваша светлость, – озадаченно прогундосил он. – Всякое я видел, но чтобы человек имя свое забыл… Вы, ваша светлость, князь Громов. Виктор Алексеевич.

Фамилия совпадала с той, что называл проводник. Он ведь называл? Но это явно не глава семейства, властный, могущественный, находящийся на пике сил. Это, скорее, его выживший из ума отец. Или дед.

Бракоделы, подумал Ломтев о проводнике и тех людях, что его послали. Ничего правильно сделать не могут. Хорошо хоть, только князем ошиблись.

Вселили бы его в крестьянина кого-нибудь, неграмотного и ничего, кроме сохи, не видевшего, и шатай эту империю с нуля…

– Ладно, – сказал Ломтев, пытаясь принять новую информацию. – А кто ты?

– Так это… Иван я, ваша светлость, – сказал детина. – Вообще-то, я тут санитар, но вы меня денщиком своим кличете, а я и не возражаю.

Санитар, значит? Больница? Вряд ли, обстановка слишком роскошная, резная мебель, ковры, шторы бархатные… Дом престарелых? Или он какой-нибудь крепостной санитар, в фамильному особняку вместе с мебелью приписанный?

Вряд ли князь находится со своим денщиком в отношениях настолько близких, что тот сможет заметить подмену. Скорее, любые странности он будет списывать на старческий маразм. Конечно, стоит быть осторожнее, но пока стратегия «мне триста лет, я выполз из тьмы» вполне себе работала, и Ломтев решил уточнить еще кое-какие детали.

– Где я?

– В пансионе «Золотая осень», ваша светлость.

Значит, все-таки дом престарелых. Золотая осень, последний приют. Судя по обстановке, здесь недешево, но, судя по рассказам проводника, семья вполне может себе это позволить.

– И что со мной?

– Вы просто старенький, ваша светлость, – сказал Иван. – А я за вами, значится, ухаживаю.

– Так давай, начинай, – сказал Ломтев. – Сегодня у меня не настолько плохой день, и я не собираюсь до вечера проваляться в постели. Помоги мне встать.

– Встать? – изумился Иван, даже забыв добавить про «светлость», и ломтев понял, что на этот раз сморозил что-то несусветное. Мгновением позже его блуждающий по комнате взгляд уперся в стоявшее в дальнем углу кресло-каталку.

Класс, подумал Ломтев, так вот почему ноги не слушаются. Я еще и парализован ниже пояса?

Нормально вообще.

Он почувствовал поднимающуюся из глубин его существа ярость, но бедняга Иван был явно не тем объектом, на котором стоило бы ее вымещать.

– Сесть, – сказал Ломтев, подавив в себе естественные порывы. – Помоги мне сесть.

– Сей момент, ваша светлость, – Иван сдернул с него одеяло, и Ломтев узрел еще одну грань его нового существования. Это было логично, в общем-то. учитывая диагноз, но все равно оказалось для Ломтева неожиданностью, причем крайне неприятной.

Памперс.

Под пижамными штанами явно угадывались очертания памперса, и сейчас Иван будет его менять.

Как он это, собственно говоря, каждый день делает.

Может быть, даже гордится оказанной ему честью и доверием, все-таки, княжеский памперс – это тебе не хрен собачий.

Все это было настолько унизительно, несправедливо и вообще, что Ломтев был готов то ли разрыдаться, то ли забиться в истерике. Но вместо этого, когда Иван свернул с его худых ног пижамные штаны, он зажмурился и крепко сжал зубы.

Процедура оказалась небыстрой, перед тем, как нацепить на князя новое изделие, Иван обтер его тело сначала влажным, а потом сухим полотенцем. Потом штаны наконец-то вернулись на место, Иван подкатил к кровати кресло-каталку и помог Ломтеву в нее пересесть.

Кресло было автоматизировано, под правой рукой Ломтев нащупал управляющий джойстик. Не желая показывать ивану, что понятия не имеет, как с ним обращаться, Ломтев сделал вид, что ему некуда спешить и скрестил руки на груди.

– Завтрак, – потребовал он.