Чтение онлайн

— Хорошо у вас поставлено дело. И как же ты выходишь из положения, когда у каждого второго осветителя голова отнимается с самого утра?

— У второго, — фыркнула администраторша. — У каждого первого. На этот случай у меня всегда под рукой Вася Ляхин — этот не пьет и всегда приходит по первому зову. Мировой мальчик. Хоть и считается рабочим сцены, а делает все, что попросишь, вкалывает и осветителем, и монтажником, и электриком, — словом, Вася у нас палочка-выручалочка. Я его адрес наизусть помню. Телефона у него нет, да тут недалеко. Вот сейчас он мне позарез нужен. Все на нервах, а осветители уже никакие. Если главный вздумает продолжить репетицию, наверное, самой придется выставлять свет. И послать некого.

— Слушай, мне все равно в редакцию ехать, — Алена соскочила со стойки. «Только бы не выдать свой азарт!» — Давай адрес, я забегу к нему.

— Такой доброты на свете не существует, — удивленно заметила Настя.

— Иногда меня пробивает, — улыбнулась Алена, — только редко и очень ненадолго. Поэтому, если ты не поторопишься, энтузиазм иссякнет.

Получив адрес Василия Ляхина, Алена радостно выскочила на улицу. Почему ее влекло к знакомству с этим пареньком, и с какой стати он завладел ее вниманием, она не могла ответить. Вообще-то Васю она ни разу в глаза не видела, но что-то не давало ей покоя, когда разговор касался именно его персоны. По всем статьям он не должен был будить каких-либо подозрений — сам по себе отличный малый, которому не повезло: загремел в армию после неудачной попытки поступить в театральный, вернулся — снова неудача. Теперь накапливает силы и опыт, дабы пробовать еще раз. Упорный, значит, ведь мог же плюнуть на свою мечту, податься в другой институт или вообще в бандиты: таких, как он, отслуживших, братки с радостью принимают в свои ряды. А Вася не пошел к ним, он решил добиваться поставленной цели. Хотя, ежу понятно, после двадцати лет шансы поступить на актерский факультет минимальные, разве что кто-нибудь из театра проникнется к нему симпатией и, встряхнув свои связи, поможет. Наверное, из этих соображений Ляхин и околачивается в театре, пытаясь быть полезным всем и во всем…

Алена уже отошла от здания театра на добрых сто метров, как скорее почувствовала, нежели услышала, что ее кто-то догоняет. Она обернулась — к ней стремительно приближалась Наталья Прощенко.

— Какая жуткая ошибка, — грустно проговорила она, когда поравнялась с Аленой. — Илья — убийца?! Они что, с ума посходили?!

— Все против него, — ответила за следователей Алена, — может, правда, его кто-то очень искусно подставил…

— Думаете, убийца из наших?

— Честно говоря, мне плевать на убийства, — от души призналась ей Алена. — Я уже так устала от всего этого! Мне поручено собрать материал о спектакле, о Журавлеве и теперь еще о Лисицыной. Ни того, ни другого, ни третьего мне сделать так и не удалось, потому что в театре все время происходят вещи, далекие от искусства. А редактор уже готов разорвать меня — журнал на днях должен пойти в набор, а статьи и не предвидится.

— Ужасно, — выдохнула Наталья. — Похоже, и со спектаклем теперь надолго покончено. Кроме Ганина, никто играть Гамлета не будет. Главный так и сказал. Да и Клязьмина на последней репетиции истерику закатила — теперь ей бандиты мешают в роль входить.

— На этот раз ее можно понять, — усмехнулась Алена.

— Нет, нельзя! — горячо возразила актриса. — Будь я лет на десять моложе… Ах, как бы я сыграла! А эта истеричка сопливая что-то из себя строит! Нет, разучились люди работать в театре!

— Не стану возражать, Клязьмина — не подарок, — вполне искренно согласилась с ней Алена. «Все-таки странно, что Прощенко увязалась за мной. Хотелось бы знать, чего ей от меня нужно?»

— А я направляюсь на Петровку. В конце концов, я заслуженная актриса России, меня не могут не послушать! — ее глаза вспыхнули нездоровой решимостью: — Ну скажите на милость, разве это дело — так грубо вмешиваться в творческий процесс! По подозрению! — она специально выделила это слово. — По подозрению в убийстве снимать с репетиций ведущего актера! Да у нас же премьера на носу. Нет, я этого так не оставлю! — она погрозила кулаком почему-то в сторону милицейской будки, стоящей на перекрестке.

— Я слышала, вы занимаетесь с Васей Ляхиным, да? — ни с того ни с сего спросила Алена.

Вопрос застал Прощенко врасплох. Она даже споткнулась на ровном месте.

— Да… — после минутной паузы ответила она.

— На ваш взгляд, он талантлив?

— У иных актерские способности видны сразу. Василию нужно работать над собой, но, в принципе, в нашем деле очень важна тяга и полная самоотдача. У Васи это хлещет через край. Знаете, прямо такой энтузиазм — взор горит, руки трясутся! А как он читает монолог Чацкого… — Прощенко закатила глаза, показывая, что словами это не передашь, но вдруг опомнилась и подозрительно посмотрела на собеседницу: — А почему вы вдруг спросили?

Алена и сама пожалела об этом. Но деваться-то было некуда.

— Мне кажется странным, что молодой парень прозябает в театре на столь нищенскую зарплату, — попыталась выкрутиться она, понимая, что не очень выходит. Прощенко — зрелая дама, весьма искушенная в жизни, прошедшая двадцатилетнюю школу театральных интриг, ее на мякине не проведешь. Так и случилось, она тут же заподозрила неладное и натянула на лицо маску неприступной добродетели:

— Знаете, милочка, быть актером — это не просто гримасничать на сцене. Актер — это частица театра, он впитывает в себя дух театра, только так. Иначе он не актер, а паяц. Учиться на актера нужно не в театральном училище, а здесь, за сценой, в гримерных, в репетиционных комнатах. Нужно дышать этим воздухом. И в этом смысле Василий поступает совершенно правильно — мальчик страстно желает стать актером, он будет принят в училище и придет туда уже тем, кем его не сможет сделать даже самый лучший педагог по актерскому мастерству…

Алене показалось, что она очутилась на Дне открытых дверей театрального вуза. Сразу стало нестерпимо скучно. Как-то само собой потянуло в «Шоколадницу» — дивное кафе и единственное место, где она провела большую часть лекций по философии, будучи студенткой университета. «Ностальгия — великая вещь…» — пронеслось в ее голове.

— …И когда я читала ему «Офелию», он смотрел на меня такими глазами, — восхищенно вздохнула Прощенко, прервав ее путешествие в «такое далекое и беспечное прошлое», — такими глазами, знаете, полными слез…

«Вот! — Алена торжествовала. — Вот почему она занимается с Ляхиным — он восхищен ею. Он обожествляет ее, как актрису, и может быть… как женщину?»

Видимо, Прощенко прочла ее мысли и, смутившись, снова попыталась принять вид метра-учителя, но напрасно — Алене в один момент стало все ясно.

— Василий — прекрасный ученик, — закончила тихо актриса.

— А как человек?

— Дивный, дивный! — с усиленной горячностью воскликнула Прощенко, понимая, что попала в тиски допроса, и пыталась выпутаться из неприятного разговора, не повредив своей репутации. — Очень восприимчивый, эмоциональный и… такой несчастный. Он ведь такой одинокий. Бедный, бедный мальчик!

Алена покачала головой. В основном от удивления, скрыть которое была не в силах. Чего это Прощенко взялась защищать Ляхина, словно на него уже кто-то нападает? Странно все это.

Она хотела задать актрисе еще парочку вопросов, но та просто-таки рванула от нее к дороге, наскоро попрощавшись, и, тут же поймав машину, поспешно нырнула в нее, даже не предоставив Алене шанс отказаться от предложения поехать вместе. Испугалась, что та ее раскрутит на откровения? Не может совладать с собой, когда речь заходит о ее ученике? Похоже на то…