Чтение онлайн

Неожиданно Ольга вгляделась в еще одно знакомое лицо, и воспоминание об этом человеке пронзило душу одновременно отвращением и страхом. Она увидела Макара – так звали эту еще моложавую на вид женщину с короткой стрижкой под мальчика. Светлана – таким было ее настоящее имя – имела за плечами несколько ходок за участие в бандах и отличалась в обращении с сокамерницами особой жестокостью. Высокого роста, в прошлом профессиональная спортсменка, она обладала физической выносливостью и силой, что позволяло ей держать верх над отрядом и вершить свой суд над всеми, кто попадал в немилость, унижать слабых и беззащитных. На воле ее ничто не держало: у нее никогда не было ни собственной семьи, ни детей.

Кроме того, на зоне ее страшились еще и потому, что Светлана была одним из лагерных «коблов», принуждавших к сожительству и самому отвратительному разврату молоденьких девчонок из числа «первоходок»[15]. Ольга впервые увидела Макара, когда их отряд согласно установленному на зоне распорядку строем привели мыться в баню.

– Это ты, что ли, Бакса? – стоя под едва теплым душем лицом к покрытой серым кафелем стене, Ольга услышала презрительно–насмешливый грубоватый женский голос и тут же ощутила на себе прикосновение чьих–то шершавых рук.

Она резко повернулась и увидела перед собой женщину, тело которой было сплошь покрыто татуировкой: от самых бедер к животу поднимались два извивающихся дракона, сплетшихся вокруг пупка причудливым чешуйчатым узором. Такие же драконы обвивали оголенные груди, вонзаясь в них страшными когтями. Почти во всю спину был изображен парящий в небе орел, а под ним – аббревиатура из готических букв СЭР, что означало: «Свобода Это Рай». Устрашающий вид стоящей перед ней незнакомки привел Ольгу в полное замешательство. Она опустила глаза, не в силах совладать с собой от охватившего всю ее душу смущения и страха.

– Чего молчишь? – тем же тоном Макар снова переспросила Ольгу, цинично рассматривая ее с головы до ног. – Смотри, не обделайся! А то заставлю сожрать. Ты, что ли, Бакса?

Обойдя Ольгу со всех сторон, Макар подмигнула двум еще совсем молоденьким смазливым девчонкам, неотступно следовавшим за ней.

– И чего это тебе такое погоняйло прилепили? Какая ты к хрену собачьему Бакса? Скорее Бикса. Или Тутси. Хочешь быть Милашкой Тутси? Вот это клевое погоняйло! Смотрела такое кино-домино? Нет? Там мужик в бабском прикиде[16] все к одной телке кадрился. Не, не смотрела?

Она еще раз смерила Ольгу с головы до ног, подошла совсем близко, вплотную, потом забрала из ее рук намыленную губку и провела ею сначала по Ольгиным грудям, а затем стала водить по животу, опуская все ниже и ниже. Наконец, Ольга пришла в себя и оттолкнула руку Макара.

– Нет, не смотрела, – она уже твердо посмотрела ей в глаза, давая понять, что не боится ее агрессивного вида и поведения. – Мне такое кино неинтересно. Не люблю женоподобных мужиков и мужиковатых баб. Так что прибереги свои намеки для лагерных подружек.

В ответ на эти слова Макар громко рассмеялась:

– Глупенькая! Ты все же приходи ко мне, я не кусачая. А если и укушу невзначай, то не больно…

Макар посмотрела на Ольгу уже откровенно сладострастно и так же сладострастно провела кончиком языка по своим влажным губам.

– Твои папики[17] волнуются, – не встретив никакой ответной реакции, полушепотом сказала Макар, – маляву[18] прислали, просят присмотреть.

Уже отойдя от Ольги, Макар снова надменно посмотрела на нее и громко рассмеялась:

– Держи, Бакса! – и кинула ей назад намыленную губку.

...Ольге стало противно, она потерла ладонями виски и повернулась на другой бок, стряхивая с себя мерзостные ощущения, но, словно наваждение, увидела еще одно знакомое лицо, вызвавшее новую волну неприятных воспоминаний из лагерной жизни. Ольге теперь вспомнилась «дубачка», встретившая ее в первые дни на зоне.

– Марш в «автобус»! Шевелись! – услышала она прокуренный, вечно простуженный голос этой надзирательницы, когда та преградила дорогу спешившей в барак Ольге. Удивленно посмотрев по сторонам, она не увидела никакого автобуса, куда ей велели идти.

Надзирательница злорадно рассмеялась и тут же закашлялась:

– Марш в «автобус», стерва! Где твоя бирка? – и она грубо ткнула короткой резиновой дубинкой прямо в грудь вконец растерявшейся Ольги. И только теперь та все поняла: она второпях забыла пришить нагрудную матерчатую бирку с собственной фамилией и именем, что было обязательным атрибутом одежды заключенных. Ее ж отсутствие влекло за собой немедленное дисциплинарное наказание.

– Шевелись, шевелись! – надзирательница снова ткнула той же резиновой дубинкой, но уже не в грудь, а в правое плечо Ольги, разворачивая ее в сторону небольшого административного дежурного здания. – Там тебе покажут наш «автобус». Для таких, как ты, местечко в нем всегда найдется.

Не смея что-либо возразить, Ольга побежала к двери, на которую показала «дубачка». Отворив ее, она очутилась в насквозь прокуренной дежурке, где за одним большим квадратным столом сидели офицеры – мужчины и женщины. Стол, за которым они отмечали какое-то событие, был заставлен бутылками из-под водки и пива, открытыми банками из офицерского пайка. В комнате было настолько шумно, что на приход Ольги почти никто не обратил внимания.

– Тебе чего? – наконец, подошел к ней офицер в очках с повязкой дежурного на рукаве.

– Мне куда, – робко ответила ему Ольга. – Приказано идти в какой-то автобус.

Эти слова не вызвали у офицера ни удивления, ни смеха – ровным счетом никаких эмоций. Наверное, сажать нарушителей дисциплины в некий «автобус» давно вошло у него не только в обязанность, а даже привычку.

– Прошу следовать за мной, мадам-с, – несколько развязано сказал он, посмотрев подвыпившими глазами на Ольгу. – Не захотела есть хлеб с маслом на воле, так теперь, красавица, жри баланду с черным хлебом да катайся в нашем «автобусе».