Чтение онлайн

– Ненавижу тебя! Ненавижу!..

– Послушай, ты же понимаешь, мы с тобой совершенно разные… Ну вон сколько времени прошло, три года уже, а мы… Ты одно любишь, я другое…

– Я тебя люблю!

– И я тебя… Только это не то, понимаешь?

– Я одно понимаю: эта сука заморочила тебе голову своими интеллигентскими штучками… Ах, ля-ля… у меня, кстати, тоже образование! И получше… А сама-то она на кого похожа? Рыло – краше в гроб кладут…

– Заткнись!

– И не подумаю! – Она вскочила на постели, встала во весь рост. – У меня, между прочим, ребенок будет.

– Что?!

Она нежно погладила себя по тугому подтянутому животу:

– Да! Вчера у врача была. В январе ребеночка тебе рожу.

Ученый напрягся, пристально посмотрел на Анастасию. Не врет! С таким счастливым лицом врать нельзя. Счастливым?..

– Да ты с ума сошла! – заорал он. – Ты хоть чуть-чуть соображаешь? Последний год каждый день то обкуренная, то пьяная. Что ты рожать собралась? Лягушку?

– Пошел вон. У меня молодой здоровый организм, хорошие гены…

– Что ты несешь, дура! – Он вскочил и затряс ее, как куклу. – Опомнись! Пожалей этого несчастного ребенка! Он же уродом будет!

Настя вырвалась, отбежала к окну. Прижалась разгоряченным лбом к прохладному стеклу. Невидящими глазами уставилась в темноту города.

На улице тихо шелестели шины редких машин, в неровном свете фонарей сновали какие-то тени: то ли запоздавшие прохожие, то ли уставшие хозяева наскоро прогуливали своих собак, то отчаявшиеся неудачники-хулиганы выискивали легкую жертву…

– Гад! – Она оторвалась от окна. – Какой же ты гад! Ты жениться не хочешь, вот и врешь все!

– Настя, – как-то враз успокоившись, сказал он. – Я б на тебе ни при каком раскладе не женился, но ребенка не бросил бы никогда. Но не надо этого, поверь. Он будет мучиться, ты – страдать… Ты же не идиотка, не враг себе. Будут у тебя еще дети. Только сейчас не надо…

– Но я хочу! Маленького такого… И тихо заплакала.

Он подошел, осторожно прижал ее рыжую голову к груди, начал тихонько поглаживать:

– Знаю я, как ты маленьких любишь. Сколько раз видел…

Это было правдой. Эгоистичная, безбашенная Анастасия совершенно преображалась, увидев где угодно какого угодно малыша. Она забывала обо всем, полностью переключаясь на это маленькое чудо. Всегда находила с ним общий язык, непременно одаривала чем-нибудь – непонятно каким образом, но для любого ребенка, как будто специально, в каком-нибудь из карманов она находила конфету, игрушку, фенечку. И дети ее обожали. Даже странно, что она в архивный пошла, а не в педагогический… Вот бы вышла из нее воспитательница!

– Настенька, – ласково успокаивал он ее. – Пожалуйста, будь умницей, послушай меня – а я не враг тебе, честное слово – сделай аборт.

Она жалобно, совсем по-детски, всхлипнула:

– Вдруг у меня больше никогда не будет?

– Ну о чем ты говоришь? Сама же только что сказала: здоровый молодой организм и все такое… Главное, брось травку и не пей, и все будет хорошо.

– А ну как плохо сделают? – Похоже, она уже была согласна.

– Мы найдем тебе самого лучшего врача, самую лучшую клинику. Я за все заплачу.

Настя отшатнулась, глаза стали злыми и жестокими.

– Заплатишь, да? Откупиться решил? На все ради своей Леськи готов!

– Не начинай, – устало сказал он. – Ищи врача. Любого, какого сочтешь нужным. Я заплачу…

– Заплатишь, – согласилась она и добавила: – И она заплатит. Когда-нибудь…

– Она, – кивнул Перстень.

– Но они ж с Леськой лучшие подруги! Много лет уже. С тех пор как мы с ней разошлись, столько воды утекло, помирились…

– Баба есть баба. Злопамятна, мстительна и коварна. Особенно эта. Такая же, как братец.
– ?!..

– Ты ж не думаешь, что она одна все это провернула? Ну, с абортом-то понятно – она. А заводик – это по части Нанайца. Будто ты с ним первый день знаком.

Нет, не первый.

Да, Нанаец честно приносил долю, да вроде и был своим, но именно он подписал их под воров. Именно он убедил платить им. Сам и носил.

Только этим и живут воры в законе – сосут ренту со своих фуфловых титулов. Балласт из красного совка. Правильно Отвертка зовет их коммунистами. Только тянуть, только жрать, сдирать с тех, кто способен заработать. Еще понтуются, блатари, со своей «романтикой» параши. Сколько бабок тогда им ушло? Миллионы!

Ну ничего, дойдет и до этих гнид. Ферзей из себя ломят, когда пешки не стоят…

Отвертка со своим невероятным журналистским и «классовым» чутьем убеждал, доказывал, что не все бабло ушло к ворам, что-то прилипло к рукам Антона. Но фактов не было. Не накопал.

И все же…

– Не может этого быть, – тихо произнес Михаил, уже понимая: может.

– Ну, тебе, конечно, видней. Только я на твоем месте хотя бы проверил.

Банковская ячейка была пуста.

Он резко обернулся к клерку:

– Что это значит?

– Странно, Михаил Александрович, что вы не знаете. Три дня назад господин Рожкин приехал, закрыл счет, забрал документы.

– Как три дня назад? – совсем ошалел Ученый. – Он же в Италии был… И где теперь документы?

Менеджер развел руками и со странным выражением посмотрел на Михаила. Во взгляде банковского служащего читалась жалость, смешанная с презрением: что, лоханулся, кинули тебя? Эх, дурашка…

Он медленно побрел к выходу.