Чтение онлайн

— Спасибо, что выслушали, господин командующий, — сказал Репнин и Демику не услышал, но почувствовал нотки обиды.

Что ж, пускай обижается, но непроверенную и неподготовленную операцию, которая может поставить под угрозу потери двух ключевых крепостей, генерал-аншеф проводить не станет. Тем более тогда, когда все расчеты сделаны и через несколько дней начнется ключевая фаза не только в затянувшемся сражении, но и, вероятно, во всей войне. Суворов должен начать грузиться на корабли и устремляться от Ревеля к Гельсингфорсу.

* * *

Мариенбург

29 сентября 1762

Король Пруссии Фридрих шел в свои комнаты в старинном замке, который некогда построили славные рыцари-крестоносцы. Мариенбург был той крепостью, откуда вдоль всей Балтики шло сложное героическое покорение славян и балтов. И теперь Мариенбург символизирует все то, что случилось в этом регионе. Полуразрушенная крепость, как и полуразрушенное влияние германцев на регион. И это случилось при нем, — короле, при котором звезда Бранденбургского дома засияла.

По Аахенскому миру и ряду дополнительных договоров с Россией, королевским министрам и дипломатам удалось отстоять поселения восточнее Вислы. Фридрих отказывался думать, что это племянник «подарил» эти земли.

И Фридриху и русскому императору пришлось надавить на Польшу, чтобы поляки не противились потере своих земель и, главное, Гданьска. Взамен, для видимости справедливости, Россия урезала свои владения в Восточной Пруссии и отдала незначительные площади земли полякам, при немалой компенсации от германцев Российской империи в три миллиона полновесных русских рублей. Для России эти деньги были незначительными, но свою долю в полтора миллиона рублей министры Фридриха наскребали, как русские говорят «по всем сусекам».

Ранее Мариенбург, насколько это было возможным, преобразили, обустроив шесть комнат для жизни короля. Эту крепость выбрал прусский король, чтобы находится рядом со своим войском и для того, чтобы готовить атаку на русских.

Фридрих не хотел этой войны, как это не странно звучит, так как реноме короля таково, что он всегда хочет только одного — воевать. Злые языки говорят, что он еще хочет компании своих рослых со смазливыми лицами барабанщиков, но это досужие сплетни.

Русского медведя желают лишить когтей и клыков. Это возможно, если согласованно, всем вместе, в едином порыве, бить русских. Но не так действовать, когда шведов подставляют на убой, в то время как Австрия только и занята, что обсуждает отсрочку свадьбы Карла Иосифа и Анны Петровны. Фридрих не хотел быть застрельщиком, он хотел прибыть на дележ русского пирога, когда медведь будет уже на издыхании. Добить зверя, но не сражаться с ним лицом к лицу.

Воевать с русскими, когда они в силе? Эту забаву король Пруссии повторять не желает. Тем более, когда приходят весьма неутешительные сведения о том, что Россия обладает новыми видами вооружения. Те четыре выстрела в минуту, которыми кичится прусская армия, ничто в сравнении с возможностями со штуцерным ружьем русских. Еще более десяти лет назад прусским шпионам удалось раздобыть револьверы, которые уже на вооружении всех крупных армий Европы. И это оружие казалось чудовищным. Сейчас же на поле боя можно выставлять даже необученных новобранцев, и они смогут создать плотность огня, сопоставимую с той, которую демонстрируют лучшие прусские егеря и гренадеры.

Но политика — она жесткое явление, но менее злое, чем экономика. За последние десять лет Пруссия, вычерпывая все силы на строительство новой армии и ее оснащение, все больше обращалась за помощью к Англии. В итоге прусская финансовая система стала зависима от английских дотаций.

Не то, чтобы Пруссия превратилась в вассала островитян, но нужно не менее пятнадцати миллионов талеров, чтобы выплатить все кредиты и выгнать английских банкиров из страны. Да и зачем? До недавнего времени все всех устраивало, а заморские банкиры не давили на правительство Фридриха в вопросе выплат. Английские политики так же ничего сверх невыполнимого и невыгодного не требовали. Все шло в русле учета взаимных интересов.

— Как? Как этот русский может чувствовать прусскую душу? — сокрушался Фридрих.

Уже в двадцатый, или больше, раз король слушал произведение, которое в Пруссии называли «Полет Валькирии». Только лишь неделю назад музыканты прусского короля изучили произведение, которое было написано русским императором. А еще Фридриху понравились три марша, которые… тоже были из России.

— Он не может быть немцем, он русский, но… предатель! — продолжал эмоционально высказываться Фридрих.

— Ваше Величество! К Вам просится подполковник квартирмейстерства Мильх, — прервал короля слуга.

— Это так важно, чтобы беспокоить меня? Что вообще этот подполковник делает рядом со мной? Ему что, нечем заняться? Я сам разберусь. Зови! — сказал Фридрих, решив, что нашел того, на ком сейчас выместит все свое дурное настроение.

— Ваше Величество! Мне необходимо говорить с Вами наедине. Дело государственной важности! — заявил с порога подполковник, сбивая напрочь настрой короля сделать показательную выволочку дерзновенному офицеру.

— Вы? Вы смеете? — Фридрих посмотрел на решительный вид офицера.

С такими глазами и с подобной выправкой сильные люди идут на собственную казнь.

— Оставьте нас! — сказал король музыкантам и слугам, не отводя взгляд от подполковника.

— Я уполномочен заявить, что российский император Петр III предлагает Вам, Ваше Величество, встретиться и обсудить то, как Пруссии стать вновь независимой, выполнить все обязательства по займам у Англии и получить территориальные приобретения. Если Ваше Величество решит провести родственную беседу, то император будет ждать любого посыльного с указанием время и места. А в знак расположенности к переговорам, лучше всего, это будет Мартин Мильх, то есть я. Вот, Ваше Величество, — сказал подполковник штаба армии, протянул бумагу королю и замер идеальным изваянием, на котором можно было бы показывать эталон военной выправки.

Фридрих опешил, уставившись на кобуру с револьвером и шпагу. Король уже догадался, что перед ним русский шпион, но все еще не понял цели прихода этого подполковника.

— Вы русский шпион? — спросил Фридрих, все-таки оторвав взгляд от офицера и резко бросив бумагу, которую ранее взял из рук, вероятно, подумав, что письмо может быть отравленным.

— Простите, Ваше Величество, — оставил подполковник короля без объяснений.

— Бумага отравлена? — спросил Фридрих, решая для себя, не будет ли уроном чести начать кричать.