Чтение онлайн

На экране появилось изображение многолюдного митинга перед храмом Христа Спасителя в Симферополе.

– А это первые свободные выборы президента в Крыму в пятьдесят пятом году – объявил Алексеев.

– Значит, они все же пришли к демократии! – воскликнул Чигирев.

– К либерализации, скажем так, – заметил Басов. – Здесь впервые была отстранена военная хунта, и у власти оказалась гражданская администрация. По-настоящему демократический режим появился там только к концу шестидесятых. Здесь тоже своя логика. Нельзя быть наполовину свободным, а наполовину холопом. Если еще Врангель начал движение к рыночной экономике, значит, страна неизбежно должна была прийти к либерализации общественной жизни. Точно так же в СССР было с нэпом. При сохранении диктатуры он неизбежно должен был исчезнуть. При сохранении нэпа диктатура вынуждена была бы дать населению гражданские и политические свободы.

– А вот интересно, – проговорил Алексеев. – Визит московского цирка в Санкт-Петербург в шестьдесят первом. Хрущев подписал с Британией соглашение о культурном обмене, под которое подпадал и Санкт-Петербург. С этого момента начался активный обмен делегациями, а к концу шестидесятых – и туристами. Правда, советскими идеологами Петербург все равно рассматривался как плацдарм международного империализма, что, в общем, было правдой. Здесь размещались британские военные базы, работал советский канал радио "Свобода".

– А с Крымом подобного обмена не было? – спросил Чигирев.

– Что вы! – усмехнулся Алексеев. – С Крымом было полное взаимное непризнание. Все общение только через международных посредников. Даже на международных спортивных состязаниях советские делегации всегда отказывались состязаться с крымчанами.

Собравшиеся увидели изображение строящейся в южной степи многополосной скоростной дороги.

– В шестидесятых экономический бум добрался и до Крыма, – сказал Алексеев. – В ЕЭС[38] Крым вступать не стал, хотя его звали: ждал воссоединения с Россией после свержения там советской власти. Зато наладилось очень хорошее экономическое сотрудничество с балканскими странами. Конечно, до уровня западных стран крымской экономике было еще далеко, но если раньше Крым шел за Испанией и Португалией, то теперь существенно обогнал их. Кроме того, в Крыму очень быстро развивалась наука. Во времена хунты она работала в основном на задачи обороны, а в шестидесятых началась конверсия. Кстати, с конца пятидесятых годов Крым окончательно перешел на контрактное формирование армии. Его вооруженные силы считались самыми профессиональными и хорошо экипированными. Подготовка резервистов велась на базе Добровольческой армии.

На экране снова появилось изображение многолюдного митинга на Дворцовой площади. Было заметно, что настроение у людей приподнятое. Над толпой развевались флаги с гербом Санкт-Петербурга. Люди были возбуждены и что-то активно обсуждали.

– Вот интересные события, – сказал Алексеев. – К шестьдесят восьмому году крымчане погасили все долги: и царские, и белых армий, и по ленд-лизу – и потребовали отказа британцев от аренды Петербурга. Последовали длительные переговоры, и в семидесятом году Британия была вынуждена отказаться от аренды. К этому моменту Петербург представлял собой мощнейший промышленный, финансовый и научный центр. Естественно, США не упустили возможности вмешаться в игру через ООН. Требование СССР передать ему Петербург было, естественно, отклонено. Но и Крым Питера не получил, под тем предлогом, что не сможет управлять этой оторванной территорией. Был проведен референдум среди жителей бывшей арендованной земли, и в результате появилось государство Санкт-Петербург. Была учреждена парламентская республика, которая, к неудовольствию всех заинтересованных сторон, сразу объявила о нейтралитете и неприсоединении. Это привело в Петербург большие капиталы и превратило его в крупнейший международный финансовый центр. Котировки Петербургской биржи рассматривались наравне с Нью-Йоркской, Лондонской и Токийской. СССР был вынужден признать Петербург в семьдесят пятом году в рамках политики разрядки. Кстати, выгода, которую получила Москва от экономического сотрудничества с Петербургом, была гигантской. Одни туристы принесли больше валюты, чем торговля.

– Замечательно, – щелкнул пальцами Чигирев. – Я об этом и мечтал. Питер должен идти вперед быстрее остальной России. Он должен показывать ей путь, быть мостом на Запад. Даже лучше, если это произойдет при самостоятельности города: его не будут тормозить…

– Ты дальше смотри, – прервал излияния историка Басов.

На экране замелькали картины из жизни Петербурга и Крыма семидесятых годов.

– Если не смотреть на тексты вывесок и реклам, можно подумать что это Западная Европа или Северная Америка, – заметил Чигирев.

– Тебя это удивляет? – спросил Басов.

– Нет, радует, – ответил историк.

– А мне очень нравится крымская архитектура, – заявил Алексеев. – Посмотрите, какие дома они понастроили. Красивые и эргономичные. И никакого упрощения и штамповки. Великолепные проекты.

– А это приморские отели? – спросил Чигирев. – Ну, прямо Акапулько.

– Да, в семидесятые Крыму удалось стать международным курортом, – подтвердил Алексеев. – А вот это уже восьмидесятые.

– Ничего не поменялось! – воскликнул Крапивин. – Только модели автомобилей другие.

– Да, автомобили-то стали побогаче, – заметил Чигирев.

– По уровню жизни Крым сравнялся с Францией, а Петербург – со Швейцарией и Швецией, – сообщил Алексеев. – Кстати, Петербург явно пошел по шведской модели социализма. Правда, деловая активность в городе оказалась так высока, что и притормозить ее стало не грех. Зато уровень социальных гарантий там один из самых высоких в мире. А Крым пошел по другому пути – поддержал частную инициативу и снижение налогов. Зато заорганизованности здесь было меньше, чем в странах Евросоюза, и экономика росла быстрее.

– А вот сейчас самое интересное, – объявил Басов. – Посмотрите, какие мины замедленного действия вы заложили.

На экране промелькнула фигура Горбачева на трибуне, а потом понеслась череда митингов с лозунгами: "Перестройка", "Гласность" и "Конец всевластию КПСС".

– Перестройка пошла своим ходом, – комментировал Алексеев. – Но на позиции сторон очень большое влияние оказали независимость белого Крыма и Санкт-Петербурга. Для многих эти страны из-за высокого уровня жизни казались примером для подражания. Советские люди хотели объединения с этими государствами. Коммунисты грозили "белым потопом", а демократы призывали воссоединиться с оторванными частями станы.

– Ну и что? – спросил Крапивин.

– Воссоединиться, а не разъединиться, – поднял палец Басов. – Возобладала центростремительная тенденция, а не центробежная. Отделиться хотели только прибалтийские республики, но здесь, думаю, комментарии не нужны, слишком большая разница в мировоззрении. Они никогда в полной мере не входили в СССР, так, колючей проволокой были прикручены. Проволоку ослабили – они и выскочили.

– СССР признал Южно-Российскую Республику в восемьдесят девятом, – сообщил Алексеев. – А в девяносто первом к власти пришел Ельцин, который выдвигал лозунги воссоединения с Крымом и Петербургом. И заметьте, он пришел к власти в Советском Союзе. О развале Союза не было и речи.

– Разумеется, Ельцин конъюнктурщик, – фыркнул Чигирев. – Для него главное – власть. Он хватается за самую популярную в массах идею, чтобы с ее помощью подняться на вершину. В начале двадцатого века он был бы социалистом, в середине – националистом. А в конце пришлось становиться демократом.

– Да и бог с ним, – махнул рукой Басов. – Главное, что здесь выбор народа был иным, чем в нашем мире.

– К девяносто второму году СССР был преобразован в Евроазийский Союз, – снова заговорил Алексеев. – Туда не вошли только Литва, Латвия и Эстония. В Крыму и Петербурге тоже хотели воссоединения.