Чтение онлайн

Гусар Лычу приглянулся сразу, с первых дней своего появления на каторге.

— Ты парнишка молодой, но бывалый, я сразу понял. Сидишь по первой? Шустрый, значит. Ты держись меня — всегда в фарте будешь.

Так они и пробыли вместе три года. Поначалу Гусар как бы был в тени авторитета Лыча. Но через время, незаметно, с ним стал считаться и сам его грозный опекун, и вся каторжанская кодла. Гусар никогда не забывал свой первый разговор с Лычом о бабах — о том, что с ними можно делать, что угодно. И однажды, в припадке откровенности, рассказал Лычу то, чего не знал никто — ни одна живая душа.

— Я одну биксу после сношения убил. Ей, лярве, мало показалось, вот я и добавил ножичком… И, знаешь, когда накалывал, чую — очко заиграло, кар на дыбки стал… Ни с одной бабой так клево не получалось.

— По-нашему, по тюремному, что елдак, что нож — одно и то ж. Коли всаживаешь то или это — балдеешь одинаково. Я это тоже знаю. Между ног, может, и не свербит, а кровь в голову бьет, это точно.

И добавил уважительно:

— Артист! Под баклана хляешь, а сам — мокрушник…

Случай, рассказанный Гусаром, произошел в том же южном городе Ростове, где Илья впервые попробовал пообщаться с женщиной. Четыре года после этого он не повторял попытки. Доказывать свою мужскую полноценность ему было не перед кем: работал он уже в одиночку, близких приятелей не имел. В Ростов наезжал периодически, часто бывал в одном уютном ресторане, где имелся подпольный катран — место сбора шулеров для игры, а также — мастерская для изготовления крапленых карт. В тот раз, после того, как сорвал отличный банк, поднялся посидеть в ресторан. Там выступала певичка, которая и раньше откровенно поглядывала на него. Илья легко избегал ее притязаний. Но сейчас, когда она, заметив его в зале, спустилась со сцены и, пританцовывая, пошла между столиками, он вдруг испытал странное чувство. Желание? Или, скорее, воспоминание того, что произошло в этом городе: бордель, черноглазую худую Рузанку, ее обнаженное тело и ощущение этого тела под пальцами, сжимающими все сильнее, сильнее… Возбуждение пришло к нему именно тогда, когда мысленно он стиснул пальцы до упора!

Певичка явно не афишировала цель своего прохода по залу, задерживалась то у одного столика, то у другого. Но Илья понимал, что идет она именно к нему. Ему тоже не нужно было афиширование. У девицы имелся постоянный кавалер из их среды — удачливый барыга, злой и хваткий. Зачем наживать себе неприятности?

А певица уже крутилась, припевая и виляя бедрами, рядом. Присела на минутку на колени к его соседу, так же, на мгновение, — к нему. Но успела, обхватив шею руками, шепнуть на ухо: «Жди!» Видимо, уловила в глазах Гусара нечто…

Во второй половине ночи певицу сменял канканчик длинноногих балеристочек. Илья стоял у входа, покуривая, когда она выпорхнула из ресторана. Швейцар кликнул коляску и услужливо подсадил ее. Женщина вроде бы даже и не поворачивалась в его сторону, но так ловко мгновенным взглядом подтвердила свое «Жди!», что Гусар, докурив сигару, забрал пальто и вышел, дав швейцару на чай.

Пройдя квартал, он переулком вернулся к черному ходу, рассудив, что встреча может состояться именно здесь. А через несколько минут за углом, судя по шуму, остановился экипаж и вскоре женская фигура вынырнула оттуда, быстро направляясь к нему. Женщина открыла черный ход своим ключом и в темноте, очень уверенно, провела Илью в свою уборную. Плотно задернула шторы и зажгла ночник. Была весела и очень возбуждена. Все повторяла:

— Наконец-то, красавчик, я тебя соблазнила! Такого гордого и упрямого!

Она боялась своего ухажера, потому торопилась. Гусар тоже чувствовал нарастающее возбуждение, но не оттого, что певичка картинно обнажалась перед ним.

Вкрадчиво-ласково он оглаживал ее крупные груди, живот, бедра. Потом, когда она только лишь начала постанывать, он ощутил болезненно-томительный спазм и… все. Он замер, а когда приподнялся, увидел вопросительные глаза женщины.

— Это все? — спросила она. В голосе дрожало разочарование. Он хотел его услышать. После, вспоминая, он сам себе признался: да, хотел услышать и разочарование, и презрение. Чтобы волна настоящего возбуждения ударила в мозг. Чтобы крикнуть в лицо проклятой сучке:

— Тебе мало? Я могу еще, так, как никто другой!

Гримаса страсти так похожа на лицо, искаженное болью. И крики-стоны одинаковые, не различить. Правда, он не мог допустить шума, и когда бил ножом, зажимал женщине рот ладонью. Она почти не сопротивлялась, потому что уже первый удар в живот парализовал ее страхом и болью. Гусар нанес ударов пять, когда в нем что-то взорвалось, затопив жаром. Не удержавшись, он пискнул тонко и жалобно, как зайчонок, и упал рядом с умирающей женщиной, корчась в сладких судорогах.

Он ушел, как и пришел, незамеченным. Никто в убийстве этом и не думал его подозревать. Больше Илья с женщинами не общался, знал, что все кончится точно так же. И хотя временами ему очень хотелось вновь испытать и возбуждение, и наслаждение, страх попасться полиции и пойти на пожизненный срок оказывался сильнее. И вот теперь, на каторге, он вдруг взял и все рассказал Лычу. Поначалу сильно жалел о своей болтливости, боялся, что верзила поставит его на крюк. Но время шло, Лыч оставался ему верным корефаном. И лишь незадолго до освобождение Гусара сказал однажды:

— Это ты, малец, дуру погнал, что от баб стал бегать. Фаловать пером — это и мне бы понравилось. Хотя, конечно, по мне лучше елдаком. А еще краше — на пару: каждый по-своему, а потом шмонай ножичком и трухай в свое удовольствие.

Гусар представил себе, и у него колени задрожали.

— Вдвоем интереснее, да! И безопаснее. Можно обставить все так, что никто не заподозрит. Но тебе, — протянул с сожалением, — еще долго свою катушку мотать.

— Э, нет! — Лыч захихикал, тряся головой. — Мне здесь, малец, не климатит. Скоро я ломанусь!

Но Гусар, хоть и промолчал, был уверен, что бежать из этих мест — дело невозможное.

Освободившись, Илья сразу поехал в Харьков, взял деньги и паспорт, купленный у Пуза. Еще на каторге он решил, что станет Петром Уманцевым и будет вести легальную жизнь. Ни в тюрьму, ни на каторгу попадать он больше не намерен, ни за что! Эта жизнь не для него. Денег у него в личных сейфах много, нужно найти им применение. Правда, Уманцев по документам моложе на три года. Да это никакая не помеха. В молодости Илюшка выглядел старше своих лет, а войдя в возраст, стал наоборот — казаться моложе.