Чтение онлайн

— И восстание прекратилось?

— Наоборот, — усмехнулся Святогор, — он использовал народный гнев в своих целях. Свой авторитет он строил на противопоставлении себя, представителя династии Омейядов, ненавистным диктаторам-временщикам. И чтобы окончательно расправиться с Аль-Мансуром и его потомками, он отдал приказ взять штурмом дворец Мадинат Аль-Сахира. Помните, я рассказывал вам, что Аль-Мансур построил его, чтобы удовле-творить свое честолюбие и тягу к роскоши? Эта резиденция первых министров подверглась жесточайшему разграблению и разрушению, а что не хватило сил разграбить — предали огню.

— А Санчуэло в это время был уже мертв? — уточнила я.

Святогор рассмеялся:

— Этот дурачок направлялся в Кордову, все еще надеясь восстановить свое владычество. Ему предлагал убежище один из христианских правителей, но он гордо отверг это предложение, чтобы, возвратившись в Кордову, униженно, забыв о гордости, валяться в ногах у Мохаммеда Второго, насладиться зрелищем поруганного дворца, некогда составившего величие его отца, и вскоре быть жестоко убитым.

— Неужели у бедолаги совсем не осталось сторонников в Кордове? — поразился Николай.

— Думаю, те, кто занимал его сторону, быстро перестроились, — грустно проговорил Святогор. — Мохаммед Аль-Чаббар чувствовал за собой силу. Он даже посмел выставить труп незадачливого Санчоля на обозрение, чтобы не повадно было. К тому же, он приказал беспощадно расправляться со всеми бывшими сторонниками Санчуэло, особенно берберами. Многие были убиты, а многие покинули Кордову.

— Глупо! — воскликнул Коля.

— Конечно, глупо, — согласился Святогор. — Берберы — отличные наемники, и их преданность была бы ему полезнее их ненависти. Месть же их мы уже наблюдали в Толайтоле.

— Да уж, — подтвердил Коля.

— Это все тебе поведал Фарид? — поинтересовалась я.

— Многое мне уже давно было известно в общих чертах. Хайме дополнил деталями картину происходящего. А вот из пьяных излияний Фарида я выудил, что готовится мощное выступление берберов против Мохаммеда, причем с участием христиан.

Повисло молчание. Каждый думал о своем, переваривая полученную информацию.

— Интриги и братоубийственная война — извечные спутники борьбы за власть, — вздохнула я. — Русь тоже знает тому примеры.

— Русь? — оживился Святогор. — Тебе что-нибудь известно об этом?

— Я знакома с историей Руси по книгам. Это может быть ошибочно, — смутилась я.

— Кто сейчас правит на Руси? Князь Владимир Святославович жив? — жадно спрашивал Святогор.

— Да-да, он еще должен быть жив, — ответила я. — Ты ведь знаешь, что он крестил Русь?

— Как?! — изумился Святогор.

— Он ввел христианство в качестве официальной веры на Руси, — пояснила я. — Теперь русичи не поклоняются больше другим богам. Они верят в Христа.

— Моя мама тоже почитала Иисуса, — задумчиво проговорил Святогор.

Продолжая путь, ночевали мы обычно в рощах или в гротах, стараясь, чтобы лагерь наш остался незамеченным. Сьерра-Морена снова потрясла меня буйством красок. В горных породах явно преобладали оранжево-красные тона. Скалистые напластования напоминали окаменевший косой ливень. Эта симфония в камне формировала величественные пейзажи. В некоторых местах горы оказались труднодоступными, и нам приходилось долго искать обхода.

Однажды на горном склоне нам повстречался старый араб, к которому Святогор обратился за помощью в поисках пути. Араб, махнув рукой в сторону темнеющего неба, предложил нам ночлег в своей хижине здесь же среди горных круч. Узнав, что мы чужестранцы, но немного понимаем кастильский, араб легко перешел на понятный для всех язык. Внутри небольшой хижины пылал очаг, обеспечив нас теплом холодной осенней ночью в горах. Араб оказался отшельником. Занятный старик явно соскучился по человеческому общению и охотно давал ответы на любые вопросы.

— Я вам сразу поверил, — довольно причитал он, — сразу. Лица у вас такие…светлые, что ли. Эх-хе-хе! Давно я не видел таких лиц, а ушел, потому что устал наблюдать глупость и жестокость человеческую.

— Когда ты покинул людей, старик? — поинтересовался Святогор.

— Тогда, когда этот выскочка, коварный и жестокий, уничтожил дело всей жизни моего возлюбленного халифа Аль-Хакама, — отрывисто и злобно чеканил старый араб, — я решил, что придет время, и я покину эту суетную столицу. Да! Но я еще оставался с людьми почти десять лет, в надежде повлиять как-то на души людей. Но тщетно! Да!

— Какое дело? — не удержалась я.

— Дело-то? Великое дело! Библиотеку! Когда Аль-Мансур сжег библиотеку! Это не богоугодный поступок: каждый араб должен понимать, что библиотека — святое. Да!

Отшельник умолк и долго не сводил глаз с пламени очага, потом неожиданно пристально посмотрел на Святогора, долго и серьезно разглядывая черты его лица. И вдруг просиял, заулыбался, даже засмеялся и изрек:

— А я тебя знаю. Да!

Святогор оторопело уставился на старика, но потом успокоился, посчитав это заявление шуткой.

— Ты — тот паренек из чужеземцев, что жил в Мадинат Аль-Сахре, постиг множество наук и развлекал молодого халифа Хишама, — словно уговаривая Святогора, настаивал араб. — Да! Да! Я хорошо тебя помню.

— Как же ты узнал меня? — только и смог вымолвить пораженный Святогор.

— Глаза, мой мальчик, твои глаза. В них вся твоя нелегкая жизнь, в них — и твоя светлая душа. Да! Слава Аллаху, есть еще в халифате такие люди!

— Спасибо, старик, — растрогался Святогор и склонился перед старцем в поклоне.