Чтение онлайн

Но и это хорошее закончилось слишком быстро, причем не свадьбой, а расставанием — жених так и не дошел до алтаря, и вместо выходного костюма надел военную форму, отправившись на северную границу воевать за императора. Сестра не любила его, но Вилене было уже двадцать лет, и она очень хотела замуж. Мы плакали вместе с ней до того, как узнали, что жених не вернется, сложив голову на поле брани, а потом жизнь снова пошла своим чередом. Отец опять сменил работу, на этот раз удачно, и мы переехали дальше от города, в небольшой поселок, за которым темной стеной начинался лес.

И очень нескоро я узнала настоящую причину исчезновения Учителя. Его арестовали и казнили на центральной площади столицы. Именем императора.

Сытная еда, горячий отвар и прогретый воздух сделали свое дело. Все еще по самый подбородок кутаясь в одеяло, он улегся на широкой лавке возле печи, и, чувствуя, приятную сонливость, закрыл глаза. Тепло, уютно, наконец-то… Все это было слишком похоже на сон, потому что за последние годы он совершенно отвык от обычной, человеческой жизни, и эта ночь казалась подарком судьбы, которая давно уже не проявляла подобной милости.

Аромат выпечки растворился в других, не менее приятных, но заметных далеко не сразу запахах жилого дома — пахла печь, пахли стены, дерево стола, лавка, одеяло. Пахли сушеные травы под потолком и подогретое молоко в кувшине, раскаленная глина и прогорающие дрова. Пахла сохнущая на веревке одежда и мокрый половичок у порога. С наслаждением вдохнув эту смесь ароматов, он бросил последний благодарный взгляд на хозяйку — молодую девушку с неприветливым лицом и темно-русыми волосами, собранными в пучок, улыбнулся сам себе и закрыл глаза.

Глубокий сон без сновидений был резко прерван внезапно нахлынувшим ощущением тревоги, заставившим открыть глаза.

Хозяйка стояла перед окном и, держа свечу в руке, поводила ею сначала вверх-вниз, потом по кругу. И снова: вверх-вниз, по кругу.

Он понаблюдал еще немного, потом тихо спросил:

— Для кого эти знаки?

Она вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив свечу. Лицо испуганное, виноватое… Он вздохнул, отвел глаза. Еще некоторое время лежал неподвижно, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами, потом попытался встать, приподнимаясь на руках. Голова вдруг показалась невероятно тяжелой, перед глазами поплыло. Закрыв руками лицо, человек сидел так, пытаясь отогнать внезапную слабость, но ничего не вышло. Мелькнувшая вдруг догадка отдалась в груди болью и разочарованием.

— Опоила?

Она не ответила, но по глазам, побледневшим губам, решительно поджатым, ответ и так был ясен. Человек грустно улыбнулся. Ну, что ж, наверное, оно того стоило — поесть, согреться, почувствовать уют домашнего очага, пусть даже все это оказалось ловушкой, расставленной специально на него — голодного, измотанного постоянной игрой в прятки со всем миром. Когда-нибудь подобное должно было произойти. Чем сегодняшняя ночь хуже или лучше любой другой? Вот только… Обидно было сознавать, что с такой радостью шел в хитроумную мышеловку, с таким удовольствием пил ядовитый отвар, замаскированный пьянящим запахом черной смородины.

— Ну и… Ну и хорошо.

Поплотнее закутавшись, он снова лег на лавку, отвернувшись к печи, и даже уговорил себя закрыть глаза. Пусть… он и так слишком долго скрывался, сбегал, уворачивался. Хватит. Будь что будет. Он устал, и сегодня не хочет никуда идти. Он будет лежать здесь, на лавке, в тепле под одеялом, до тех пор, пока за ним не придут. Интересно, как скоро это случится? Мысль о том, что вот-вот спокойствие и тишина лесного дома будут нарушены, не давала расслабиться, заснуть.

— Скажи, что никто не придет, — попросил он.

"Соври, пожалуйста, соври, а я постараюсь поверить…"

Но девушка промолчала, а чуткое ухо уловило посторонний шорох под окном, на ступеньке, затем дверь распахнулась, впустив вместе с шелестом осеннего дождя топот ног в тяжелых ботинках, и еще что-то злое, враждебное, мгновенно разбудившее тело. Он хотел бы остаться на лавке, но то, что просыпалось внутри, заставило его вскочить и, увернувшись от удара, самому ударить в ответ. Не замечая ужаса на лицах, казавшихся ему однотипными масками, в которых даже нет прорезей, а глаза нарисованы, он, уже не задумываясь, кружился, падая на пол и взлетая, быстро и плавно обходя противников, с грацией дикой кошки перетекая из одного положения в другое, а потом устало опустился на пол, рядом с опрокинутым столом. Собрал черепки от глиняной миски, осторожно завернул в полотенце оставшиеся пирожки. И огляделся.

Имперские служаки валялись по углам горницы. Кто-то отлетел к печи, безнадежно вымазав кровью побелку. Хозяйка лежала в углу, придавленная облаченным в серо-фиолетовую форму телом.

Гость подошел ближе, склонился над ней, пытаясь понять, жива ли. Девушка дышала, но была без сознания. Видимо, при падении стукнулась головой об угол скамьи. Он поднял ее и переложил на лавку. Потом оглядел помещение более внимательно, чем раньше. Совесть и здравый смысл спорили: можно ли ограбить того, кто заманил тебя в ловушку? В итоге сошлись на компромиссе: подхватив узелок с пирожками, человек надел свою слегка подсохшую, но все еще неприятно влажную одежду, с сожалением отложил одеяло и уже собирался выйти, как слабый голос заставил его остановиться в дверях:

— Стой! Стой же…

Хозяйка приходила в себя, ее чуть прищуренные от боли глаза смотрели с мольбой и страхом. Но обманутый гость не захотел приглядываться и прислушиваться. Раз девушка очнулась, значит, жизни ее ничто не угрожает. Поэтому задерживаться в лесном доме, куда с минуты на минуту могут нагрянуть люди императора, нет никакого смысла. Ощущение близкой опасности как будто прошло, и, не обращая внимания на тихую просьбу, человек вышел, притворив за собой дверь.

Я медленно села и огляделась.

Крови вокруг было немного, лишь яркая полоса на печной стене да несколько мелких пятен, но когда до меня дошло, что нахожусь в доме одна с мертвецами, я едва снова не потеряла сознание. Пришлось крепиться, отгоняя страх оптимистической мыслью о том, что убираться здесь мне уже не придется.

Голова казалась тяжелой, словно чугунный котелок, кровь в волосах неприятно липла к пальцам при осторожном прикосновении. Пошатываясь, опираясь рукой об испачканную стенку еще теплой печи, я поднялась на ноги и побрела к двери.