Чтение онлайн

— Так по карточкам не зажируешь, да еще и нет многого. Вот народ обозленный из очереди соберется толпой, человек пятьдесят, а то и больше, и коммерческий выносят подчистую. И не мародеры, бабы в основном. Пока та милиция приедет, там один ветер по прилавкам гуляет. — тут водила замолчал, поняв, что наговорил себе не только на передовую (хотя вряд ли он от нее отлынивал, у него тоже служба, да и возраст уже не тот), но и на лесоповал. Подъехал к магазину, остановился впритирочку к бровке.

Опять я всё денежное довольствие оставил у торгашей. Да и куда его девать? С голоду не помру. Покупок получилось не особо и много, цены тут кусаются. И снова дернуло в плече, когда поднимал с прилавка охапку гостинцев для Веры. Скорее бы она уже глянула, что там. Нехорошее у меня предчувствие.

Пока доехали, я ослаб как-то резко, вспотел. Пришлось даже шофера просить, чтобы покупки до вахты дотащил. Тот поначалу глянул недовольно, даже открыл было рот, чтобы ответить, мол, не положено. Но посмотрев на меня, молча распахнул дверцу и подал руку, помогая выползти из машины. В вестибюле усадил меня на лавочку и спросил:

— Как жену зовут?

— Соловьева… Вера Андреевна. Спасибо за помощь, я сам…

— Сиди уж, сам он, — буркнул водитель и пошел к вахтерше. Переговорил о чем-то, кивая на меня, через минуту вернулся. — Всё, на месте твоя жена, позвали, сейчас подойдет. Ты как, дождешься, сил хватит? А то мне… сам понимаешь…, - будто оправдываясь, объяснил он.

— Да вроде полегче уже… Спасибо за помощь.

— Ну выздоравливай тогда, — он поправил фуражку без кокарды, которую натянул, когда выходил из машины и быстро пошел к “эмке”.

Вера прибежала бегом, и минуты, наверное, не прошло.

— Что с тобой? — отпыхиваясь, спросила она. — Сказали, что… Да ты больной весь, Соловьев! Признавайся, ты ранен? Не молчи! — она даже кулаки сжала от волнения.

— Да ты же мне слова сказать не даешь! — ввернул я в паузу, пока она воздуха набирала. — Ничего не случилось, поцарапался просто. Вот, продуктов привез тебе, — кивнул я на свертки.

— Не врать! — моя жена всё не успокаивалась. — Это что? — она показала на мокрое пятно на рукаве гимнастерки и даже наклонилась принюхиваясь. — Немедленно в гнойную перевязочную!

— А продукты? — растерянно спросил я, вставая. Вроде отпустило, полегче сейчас.

— Анна Мироновна, голубушка, пожалуйста, организуйте, чтобы это добро ко мне в ординаторскую отнесли, — Вера кивнула на продукты и не дожидаясь ответа, схватила меня под руку и потащила к лестнице.

А быстро жена освоилась тут: и вахтерша, самый страшный человек во всяком учреждении, слушает ее беспрекословно, и нашли по первому зову, не спрашивая “а кто это такая?”. Так у старлея жена профессоршей станет, нос задирать начнет. Всё, видать, отпустило меня, раз уже начал думать, что с ненаглядной делать буду. Ладно, сейчас перебинтуют, и буду как новый!

Но Вера, раздев меня в той самой гнойной перевязочной, куда и собиралась вести, только встревоженно нахмурилась.

— Чем это ты? — спросила она нажимая на края ранки. — Давно? Ты рану хоть обрабатывал?!

— Гвоздиком, наверное, — ответил я, скашивая глаза, чтобы получше рассмотреть плечо. — Не мазал ничем, некогда было.

— Да что ж вы, мужики, за дураки такие? — выпалила Вера. — Всё в герои лезете, а не думаете, что от того же гвоздика тоже умереть можно!

— Там что, гангрена? — немного испуганно спросил я. — Вроде не похоже, руку не раздуло, нагноилось чуть-чуть, и всё.

— Вот такие “немного” потом санитар в госпитальный отвал выносит. Вместе с конечностью, — решила нагнать на меня побольше страха жена. — Лечиться надо! Гангрены нет, конечно, но флегмона запросто разовьется!

— Так, хватит уже меня стращать! Пуганый! — я решил не сдаваться. Этим, в белых халатах, только волю дай. — Делай перевязку, и все дела. Мне завтра с утра в Кремль. К Сталину, — тихо добавил я.

— Да хоть!.. — Вера осеклась, до не дошло сказанное. — Нет, правда?

— Орден вручать будут, — наконец, похвалился я. А то и слова сказать не дают.

— Поздравляю, Петя, — жена стащила вниз марлевую маску, поцеловала. — Молодец! Но лечиться надо… — она задумалась. — Сейчас, посиди минутку, я скоро вернусь. Надо же тебя к награждению подготовить, а то получится орденоносец безрукий.

Вернулась она довольная, хоть прошла и не минутка, а примерно десять.

— Так, давай мы здесь закончим быстренько и потом съездим в одно место. Мне Николай Нилович свою машину дает, я попросила. Сейчас, руки помою только…, - она что-то делала у меня за спиной, я не видел. Шумела вода из крана, потом зазвенели какие-то железки и мне чем-то спиртовым помазали рану. Один раз, потом и второй. — Сейчас немножко больно будет…

Это она называет “немножко”? Вам когда-нибудь отрезали руку без всякой подготовки? Тогда вы можете понять, что я почувствовал. Не в силах сдерживаться, я зашипел сквозь сомкнутые зубы, но моя любимая не унималась, и, недовольно шикнув на меня, приказала не дергаться и дорезала то, что не успела отчекрыжить с первого раза.

— Всё? — спросил я, не веря своему счастью, когда Вера закончила копаться в моем плече, лить туда что-то ужасное и шипящее (яд, не иначе!) и наложила, наконец, повязку на то, что осталось после ее манипуляций.

— Ой, какие мы нежные, — издеваясь, промолвила та, которой я доверил свою жизнь и судьбу. — Еще укольчик маленький будет. Детский, — добавила она и позвала: — Софья Никитична! Сыворотку сделаете?

Ну подожди, Вера Андреевна! Наступит ночь и отольются кошке мышкины слезы! Ни одного момента издевательств не забуду! За каждый миг отомщу! А за детский укольчик — отдельно. Может, даже не один раз! Но знаете, мне после всех экзекуций и вправду стало легче!

***

Действительно, ехать было недалеко. Адрес сказала Вера, когда мы сели в машину. Не мне, водителю. Меня эти хитромудрые московские названия всегда чем-то пугали. Как хоть в них местные разбираются? Нет, дорогу я найду, не вопрос, мне лишь бы знать в какую сторону идти. А еще лучше — ориентир видеть.