Чтение онлайн

— Так, ребяточки, — толкнул я сержанта. — Кина больше не будет. Ходу, родимые, ходу! А то ведь немцы сейчас сильно обидятся!

И мы сначала поползли, а потом и вовсе побежали. Под грохот пулеметов и минометов. Может, они и не по нам стреляли, но ведь стреляли же! Я выдержал километра два, наверное, после чего перешел на предписанные инструкторами по физподготовке пошатывающийся шаг, заполошное дыхание и радостное вязкое слюноотделение. Но ребята из охранения доказали, что радость в жизни можно получать от всего и, подхватив меня под белы руки, потащили дальше. А я пытался хоть иногда переставлять ноги и думал: лишь бы эти лоси не пробежали Киев.

До украинской столицы не добежали, во избежание гибели ценного специалиста (старшего лейтенанта Соловьева, если до кого не дошло) еще километров через триста устроили привал. Мои мучители нагло пытались меня обмануть, утверждая, что преодолели мы каких-то жалких пять верст по очень удобному и хорошему пути. Я-то лучше знаю!

Как только эти сволочи заметили, что я начал почти нормально дышать, мы опять помчались крупной рысью по всяким особенностям рельефа Киевской области. Странно, почему-то я раньше думал, что здесь довольно-таки ровная поверхность везде. Так что когда кто-то завопил: «Стой! Стрелять буду!» я понял: конец близок. Либо мне, либо моим мучениям. Это как получится,

Нарвались мы на боковой дозор отходящих войск. Документы наши всех удовлетворили, нас представили пред запылены и красны от недосыпа очи командира подразделения — капитана Осадчего и дальше уже побрели с ними. Благое дело, километров через пять пошли киевские предместья.

***

В управление фронтом я попал только к вечеру. Там всё было похоже на пожар во время наводнения. Не скажу где, а то обвинят еще, что подрывал боевой дух. Но Аркаша был на месте, как обычно, перекладывал бумажки с правой кучки в левую. Увидев меня, он даже привстал и уронил то, что держал в руках, а именно пустой стакан. Тоненько дзынькнув, он не разбился, а покатился по полу, описав красивый полукруг.

— Петька! — закричал он и полез обниматься, пнув по дороге несчастную посуду, снова показавшую чудеса крепости и закатившуюся под стол. — Живой! Слушай, как сообщили, что самолет пропал, я сказал, что ты всё равно вернёшься! Ты ж такой… чертяка! — он обнял меня, и я понял, что сейчас я погибну от множественных переломов.

— Ты, Масюк, отпусти меня, пока я живой, — закряхтел я остатками воздуха в легких.

— Слушай, такое дело…, — замялся Аркадий, внезапно смутившийся. — Твоим похоронку отправили…

— Кому это «моим»? — не понял я.

— Родителям, кому же еще, — Масюк посмотрел на меня как на маленького. — И Вере… Михаил Петрович сам телеграмму отправил…

Я хлопнул себя по лбу. Надо жене срочно сообщить, а я тут… обнимаюсь со всякими…

— Скоро вернусь! — крикнул я уже на бегу. — Мне на узел связи!

Как назло, связисты все оказались незнакомыми. Мало того, что я никого их них не знал, но и они меня тоже! Пока искали старшего смены, то да сё — я весь извёлся прямо. Девчонки, конечно, носики морщили, на меня глядя. И вид тот еще, да и запашок после всей этой беготни… Можно только представить.

Наконец, пришел Масюк, который как почуял, что тут что-то не то происходит. Аркашу, конечно же, все знали: место прикормленное, он же на узле связи каждую свободную минуту терся. Поди, опять клинья подбивал к новым девчонкам. Естественно, разговор сразу поменялся. Будто и не пели три минуты назад: «Ой, да не положено». Девочки как по команде вздохнули после рассказа о том, кто такой есть тут Соловьев и как полезно хоть иногда выполнять его крошечные просьбы, которые кто-то несознательный называет «грубейшим нарушением порядка связи». Я аж заслушался. Неужели это всё я натворил? Что ж меня так память подводит? Ничего такого не помню, хоть убей!

— Ка шесть тринадцать… — продиктовал я номер телефона. — Поскорее передайте, что я живой!

Кто-то из связисток сел на ключ, затарахтела пулеметная дробь морзянки. Через пару минут пришел коротенький ответ, а еще спустя десяток, показавшийся мне… очень долго показалось, что говорить, богиня связи сняла наушники и произнесла:

— Не переживайте, товарищ старший лейтенант, дозвонились там девочки. Передали. Ваша жена ответила, что и так не верила, что вас убили и…, — она смущенно улыбнулась, — что она вас очень любит и ждет.

Что-то мне и говорить тяжко стало, только и смог вымолвить: «Спасибо».

Молоденькая связистка подошла ко мне. Малюсенькая, ребенок совсем. Форма даже еще не обмялась. И что-то протягивает. Посмотрел: носовой платочек, такой, знаете, женский, маленький. не знаю уж, что они им промокают, по краям крючком обвязанный, для красоты, значит, вышито что-то в углу. Я недоуменно посмотрел на нее и говорю:

— Это не мой.

А она мне, представляете, пигалица эта:

— Это мой. Лицо вам, товарищ старший лейтенант, вытереть.

Думаю, что у меня с лицом хоть? Кусок грунта прилип и не отпал, что ли? Потрогал щеку, а она мокрая от слез.

После узла связи я наконец-то пошел и помылся, а то как бы не объявили химическую тревогу по штабу. Ну, и Аркаша постарался, спасибо ему, принес переодеться. Когда я достал награды, он аж присвистнул, глядя на Звезду.

— Видеть видел, конечно, не раз, но вот так чтобы…, - с восторгом протянул он. — Можно посмотреть?

Я подал ему медаль и Масюк бережно, будто она может разбиться, взял ее двумя руками, перевернул, посмотрел на номер и зачем-то даже произнес его, я видел как губы зашевелились. Он дернулся было примерить, вот сто процентов, хотел к своей груди приложить, но потом остановился и, вздохнув, отдал награду назад.

Ну, а после — к начальству. Комфронта как раз вернулся в кабинет, а начштаба прямо из нашей приемной кому-то давал люлей по телефону, так что мы прошли мимо него незамеченными.