Сапер. Том IV
Шрифт:
Тронулись мы часов в пять, наверное. Одиннадцать грузовиков, два бронеавтомобиля, оба БА-64, и мы на эмке. Остальные передумали, скорее всего.
Хреновая задумка. Бронеавтомобили эти — курам на смех, консерва на колесах. Стоит там пулемет танковый, который по вертикали хорошо движется, а по горизонтали — только с башней. Двигатель — дерьмо полное, ломается каждые три километра. Броня… не хочется думать о печальном. Да, как зенитка может использоваться. А если нас по земле атаковать будет, пиши пропало.
Короче, едем мы голые и беззащитные. Наверное, кто задумал эту колонну, понадеялся на авось. Вот сейчас до ночи сколько-то проедем, а потом с утречка — малой кровью и на чужой территории. Всё как в фильме «Если завтра война». Меня удивляет поведение Великанова. Он совсем дурак? Я бы на его месте на дерьмо изошел, но добился разрешения ехать без такой тесной компании. Стартовал бы после обеда, до темноты добрался. Одиночная легковушка для немецкой авиации — цель так себе, не очень интересная. Ее мало заметить, надо развернуться для атаки, не промахнуться потом. Это если не мешает никто. А когда истребители готовы настичь каждую секунду, десять раз немец подумает, стоит ли тратить время и боеприпасы на такую цель. Генералы, они не в каждой эмке ведь сидят. Короче, шансов больше за то, что доберешься быстро и целым.
Может, я просто накручиваю себя? Есть такое. Великанова мне жаль совсем чуток. Водилу и конвоиров — немного побольше. Но я им об этом не скажу. Потому что лицо подневольное, и мне своих пленителей оборонять смысла нет никакого. Хоть они и не виноваты ни в чем. И сколько нам ехать с этой колонной — неизвестно. Одни загадки. Может, меня по дороге завезут куда, а потом летеха сам отправится?
Чухали мы ожидаемо — со скоростью, чуть превышающую быструю ходьбу. Одно слово — колонна. Заглох кто — остальные стоят. Рассказывали, что зимой на Ладоге не ждали. Остановился — твоя беда, другие будут бегом переть изо всех сил, пока самолеты не прилетели. Сколько там народу на дно пошло, и не считал никто.
Останавливались несколько раз, так что за три часа проехали чуть больше полусотни верст. И, как говорилось в книжке про благородного разбойника, ничего не предвещало.
Звук заходящего на атаку штурмовика забыть трудно. Наверное, даже невозможно. Долбаный «Хеншель» крови попортил немало, и бить его толком начали примерно в сорок четвертом. А у нас тут пока…
— Штурмовики! — завопил я бестолковкам, едущим со мной вместе. — Быстро из машины! Бегом!
Не дожидаясь, когда до водилы дойдет, что пора делать ноги, я наклонился через замершего конвоира и дернул правую дверцу.
— Вы что?! — начал вопить Великанов, но я уже вытолкнул на обочину тупого хлопчика с его бесполезной трехлинейкой, и прыгнул сам.
На такой скорости покалечиться, вылетая из машины, конечно, можно, но это надо сильно постараться. Примерно как с велосипеда упасть.
Загрохотали первыми пулеметы из бронеавтомобилей. Попасть они вряд ли смогут, но хоть отпугнут. А в ответ жахнули авиационные пушки с штурмовиков. Помнится, «Хеншели» из этих стволов мочили танки за здорово живешь. А грузовики с БА-64 — на один зуб.
Я мчал изо всех сил, показывая мировой рекорд передвижения на четвереньках. А пара штурмовиков прошлись над колонной, разбивая грузовики в щепки. А мне только и оставалось, что смотреть на это из-за деревьев. Что-то взорвалось и какой-то грузовик, вернее, его остатки, быстро начали гореть.
Но и этого показалось мало, и оба самолета развернулись, чтобы проутюжить колонну с другой стороны. На одном бронеавтомобиле кто-то стрелял из пулемета, наверное, просто в белый свет лупили, пытаясь сделать единственное, на что способны — помешать прицелиться немецкому летчику.
Но буквально через пару секунд и этот звук затих, остались только тяжелые шлепки выстрелов из пушек. И вопли со стонами, это уже с земли.
Вот и всё. Кончился налет. Твари, выбрали место как на заказ, когда все машины вытянулись в одну прямую, будто в тире. Я понимаю, что штурмовик на одном месте висеть не может, но избавиться от впечатления подставы — не могу. Слишком уж все вышло безукоризненно с немецкой точки зрения.
Когда я понял, что третьего захода не будет, бросился назад, к машинам. Чуть не споткнулся о конвоира, который лежал в траве и однотонно выл высоким, почти девичьим голосом. Первый раз, наверное. А что, молодой пацан, призвали, каким-то боком в комендачи попал, или в роту охраны, откуда они их взяли.
— Ты ранен? — спросил я, отвешивая ему леща, чтобы успокоился.
— Не-е-е-е, — завыл он.
— Вставай, бегом! — я пнул его по оттопыренной заднице. — Некогда валяться. Быстро!
Вот что волшебный пендаль с людьми делает. Как кто-то сказал, солдат должен командира больше бояться, чем возможной смерти, иначе его в атаку не поднять. Вот и это недоразумение вскочило, подгребая к себе трехлинейку.
— Оставь винтовку возле машины, дурило, — велел я, подтащив его к эмке.
Тут всё печально. Никто не успел выбраться, и погибли они — водила, Великанов, и второй конвоир, скорее всего, от первых выстрелов. Пули прошили лобовое стекло и крышу, пять штук. Внутри… мясорубка натуральная, месиво и ужас.
— Товарищ лейте… — полез паренек к телу Великанова.
— Брось, здесь спасать некого. Давай, вперед, по правой обочине. Долго не задерживайся, увидишь кого живого, кричи. Зовут тебя как?
— К-к-к…
— Фамилию говори, и так вижу, что красноармеец!
— Б-б-блинов, — и конвоира бурно вырвало, я только отпрыгнуть успел. Пацана выворачивало раз за разом, а мне пришлось ждать. Он на измене сейчас, без присмотра забежит еще куда-нибудь.
Через минуту примерно, я погнал его вперед. Сначала я вернулся к замыкающему колонну бронеавтомобилю. Стрелок на месте, водитель пытался выбраться, не получилось, уже когда из люка торчала верхняя половина туловища, снарядом из авиапушки ему оторвало правую руку.
Мы вернулись к грузовикам. Постоянные пинки и покрикивание привели Блинова в пристойное состояние, и я пустил его в самостоятельное плавание. В первой машине живых не оказалось. Во второй сопровождающего не было, и с его стороны распахнута дверца. Шофер — на месте.
Последствия выстрела из авиапушки для неподготовленного зрителя… Слабонервных и беременных просим удалиться. Всё всмятку. Не только люди, но и железо. Калибр двадцать миллиметров шансов не оставляет. Никаких.
— Товарищ! — услышал я сбоку откуда-то, примерно с той стороны, где я сам тихарился совсем недавно.