Чтение онлайн

— Так, давайте еще раз. Меня зовут Алексей Поперечный, я заместитель начальника славутского погранотряда. Представьтесь, назовите цель перехода границы.

Я замолчал, закрыл глаза. Все бесполезно. Они не поверят. Каждый день в Правде пишут, что мы с немцами друзья, у нас Пакт. А кто говорит иначе — выкормыш мировой буржуазии, которая спит и видит стравить СССР и Германию. Кому поверит Поперечный? Мне или «всем радиостанциям Союза»? Риторический вопрос.

— Не хотите говорить? Что ж… Придется передать вас следователям НКВД. Там по-другому разговаривать будут.

Поперечный пристально посмотрел на меня. Ага. Напугал ежа голой задницей.

— Н-на! — в ухо прилетел кулак мордатого нквдшника. Я рухнул на пол, закрываяся руками. Их почему-то мне сковали наручниками спереди. Недорабатывают в органах. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота.

— Встал!

Я поднялся с окровавленного пола, упал на табуретку. Отбивную из меня младший лейтенант делал уже второй час, перемежая избиения с угрозами и уговорами.

— На кого работаешь? Кто приказал устроить провокацию на государственной границе?

Я потрогал через разбитую губу левый клык. Зуб качался.

— Это ведь я только так, разминаюсь. Сейчас подойдет старший лейтенант Шилов — у него разговор короткий, защемит тебе яйца в двери, сразу запоешь. Давай, колись…

— 22-го июня, в 4 утра, — уставшим голосом начал опять рассказывать я, — на Советский Союз нападет фашистская Германия. Вместе с союзниками.

— Какими, бл$@дь союзниками?! — закричал следователь. — Что ты мне эту пургу гонишь?!

— Румынией, Финляндией, Италией…

— Пилькин! — в дверь заглянул коротко стриженый седоватый мужчина с двумя прямоугольниками старшего лейтенанта в петлицах. — Ну-ка выйди на минутку.

Мой мучитель подскочил, заспешил на выход, грозя мне пальцем. Дверь захлопнулась, но я тут же рванул к ней, приложился здоровым ухом.

—…работаешь по-старинке! — бубнили в коридоре. — Нарком запретил такие методы в ходе следствия.

— Товарищ старший лейтенант! Очень подозрительный субъект, имени своего так и не назвал, зато заливает про нападение Германии! Прямо ход всей войны придумал и пересказывает по пунктам.

— Не сумасшедший?

— Не похож. Скорее провокатор. Заслали к нам поджечь по новой границе население… Хотя кто ж его знает, я что, психиатр, что ли?

— Ты вот, что Пилькин… Отправь ка его на освидетельствование в львовскую психбольницу. С конвоем! Если врачи подпишутся, что не псих, продолжим. Я сам его «поспрашиваю».

Ворота были закрыты. Энкаведешник, сидевший возле меня, высунулся из машины и закричал:

— Эй, кто там, открывайте! — в конце он дал петуха, что вызвало жизнерадостный смех его коллег.

— Сходи ногами, Кондратьев, — предложил ему пожилой, усатый водитель. — Сторож, наверное, спит где-то. Только мухой, нам еще из этого Кульпарка назад ехать, хотелось бы засветло.

— Слышь, как тебя там, табачком не богатый? — спросил водитель, когда Кондратьев, протиснувшись в полуоткрытую калитку, скрылся за яблонями, густо росшими сразу за забором.

— Не курю, — буркнул я. У хитрована в кармане был здоровенный, наверное, стакана на два, кисет, а вот халявку поискать не стеснялся, даже у такого зэка, как я.

Тут послышался голос Кондратьева, опять сорвавшийся на последнем слове. Ему отвечал чей-то хрипловатый баритон, оправдывающийся тем, что возле ворот целый день не устоишь и рабочему человеку положено сходить до ветру.

Ворота со скрипом открылись, сторож с вислыми казацкими усами придержал створку и наша «эмка» заехала внутрь. За углом двухэтажного здания, недавно выбеленного, машина остановилась и водитель сказал: «Приехали, землячок, тебе сюда». Наконец-то я увидел, куда меня везли. Возле двери был прибит лист фанеры на котором было аккуратно написано «Львівська обласна психіатрична лікарня». Как тот старлей и обещал. Ну да ладно, где наша не пропадала? Дурдом — не тюрьма, выход найдется.

Оформили меня быстро, никакой волокиты. Больше всего времени заняло описание синяков и ссадин. Одна медсестра с линейкой мерила длину и ширину кровоподтека и диктовала это другой, которая, высунув язык от напряжения, записывала это на большой лист. Большой список получился. Внушительный. Листок даже переворачивать пришлось. Определили в третий корпус, в отделение судебной психиатрии. Плавали, знаем. Знакомая процедура. Помнится, в пятьдесят девятом доктор Кузмин вел долгие беседы со мной, чтобы у суда не было никаких сомнений, что первый секретарь райкома партии был удавлен мною в полном сознании. Хороший доктор был, даже домашними пирожками угощал. Или будет? Тут и ученый запутается, где у меня прошлое, а где будущее.

Одно хорошо: на судебке никакого лечения не положено, только наблюдение, так что ни электрошок, ни инсулин, ни другие выжигающие мозги в пепел процедуры мне прописывать не будут. А за две недели с копейками я отсюда лыжи навострю, ждать, пока придут немцы и начнут вместе с оуновцами радикально лечить психов с помощью свинца, не хочется.

Наконец-то переодели в чистое, бельишко, конечно, не первого срока, но крепкое. Коротковаты подштанники, но не до жиру, походим и в таких. Халат байковый дали, войлочные тапочки, милое дело. Как покормят, так совсем жить можно.

До отделения довезли энкаведешники на «эмке». Пешком далековато вышло бы шагать. Где-то по пути даже рельсы переехали. У них тут что, поезд по больнице курсирует? Само отделение занесли аж на третий этаж. При высоте потолков за три с половиной метра из окна сигануть можно, только если у тебя есть крылья. Да и для того, чтобы окно открыть, надо бы сначала куда-то убрать решетку, прибитую изнутри. У меня крыльев нет, так что окна с решетками меня не сильно расстроили. Мы люди простые, по земле пойдем. Спешить пока некуда, надо осмотреться, прикинуть, что к чему. В войлочных тапочках и байковом халате по лесам не побегаешь.