Чтение онлайн

– Ну, его репутация и престиж позволяют его фирме крепко стоять на ногах. Его сын Луис – почти полная противоположность отцу. Чарльз Тиффани вел скромный образ жизни, а его сын… типичный кутила. Разумеется, образ жизни Чарльза Тиффани более способствовал созданию атмосферы респектабельности, необходимой для торговли предметами роскоши, чем раскованный, скажем так, образ жизни его сына. Всегда ведь есть люди, которые считают, что торговля предметами роскоши, в особенности бриллиантами, – отвратительное дело, поскольку бедняки живут впроголодь. И если у торговца репутация достойного человека, это как-то облагораживает его дело.

Регина посмотрела на него с интересом.

– В ваших словах я улавливаю нотку неодобрения по адресу молодого Тиффани.

– Луис еще действительно молод и не так долго руководит фирмой, чтобы я мог прийти к каким-либо определенным выводам. Хотя Чарльзу, естественно, хотелось, чтобы сын работал в его фирме, Луис в юношестве почти не выказывал серьезного интереса к делу отца. Он терпеть не мог школу, но любил возиться с цветными камешками и кусочками битого стекла. Отец разрешил ему бросить колледж и уехать в Париж, где он занялся изучением живописи. Кое-какой талант художника у него был, – продолжал американец, – но он бросил живопись, решив, что его истинная сфера – декор. Он вернулся в Штаты и открыл «Студию Тиффани». Под его руководством эта студия оформляла интерьеры многих известных особняков и клубов, в основном в восточном или мавританском стиле, роскошном и впечатляющем. Сам он работал не совсем в стиле ар нуво, [2] но довольно близко к нему. Самые лучшие свои вещи он создал в цветном стекле. Его достижения в этой области часто сравнивают с живописью постимпрессионистов.

Его фирма, – рассказывал Лоуген, – была независима от «Тиффани и K°», но Луис использовал магазин компании для торговли своими изделиями, особенно стеклом. Видите ли, Чарльзу не удалось до своей кончины полностью подключить сына к делам фирмы, но все же он удерживал его в семейном бизнесе.

– Значит, теперь Луис возглавляет фирму?

– Да, и, как я уже сказал, еще рано говорить, как в дальнейшем пойдут у фирмы дела под его руководством. Но уже и сейчас ясно: кое-какие изменения в общем направлении неизбежны…

Рассказ Лоугена прервал официант, который подошел, чтобы забрать у него тарелку из-под десерта, и Регина воспользовалась возможностью оглядеться по сторонам. К своему удивлению, она обнаружила, что за столом остались только они двое, даже Петер Мондрэн уже ушел. Она была так захвачена рассказом скупщика камней, что не заметила окончания обеда.

– Кажется, мы с вами проболтали весь вечер, миссис Пэкстон, – улыбнувшись, сказал Уильям Лоуген.

– Похоже, что так. Но все это очень интересно, и мне хотелось бы услышать от вас еще больше.

– Что ж, у нас есть еще несколько дней. – Он отодвинул свой стул, поднялся и подал ей руку. – Наверное, в зале сейчас танцуют. Могу ли я пригласить вас?

– Ноя… – Регина растерялась, вдруг заметив, что Уильям Лоуген не только интересный собеседник, но и очень привлекательный мужчина, спокойный и сдержанный. – Должна признаться, что мне не часто доводилось танцевать в бальных залах, да и вообще где бы то ни было. В Лондоне у меня очень мало времени для светской жизни.

– Вашего мужа светская жизнь не интересует? Регина заколебалась:

– Я вдова, мистер Лоуген.

– Сочувствую вам. Терять кого-то, кого вы любите, это так печально.

Солгав, Регина почувствовала неловкость и потому старалась не смотреть ему в глаза.

– Да, конечно, это верно.

– Поэтому вы и уехали одна, если не считать мистера Мондрэна. Уехали в другую страну, чтобы начать там новую жизнь. Очень смелый шаг с вашей стороны, должен вам сказать.

Регина улыбнулась, радуясь, что разговор перешел на другое. Внезапно ей пришло в голову: вдруг кто-то спросит, сколько же времени она вдовеет? Это поставит ее в затруднительное положение. Если муж умер давно, он не может быть отцом ее еще не родившегося ребенка, если же умер недавно, ей следовало бы носить траур! Правильно говорит старая пословица: «Ложь на лжи едет, ложью погоняет». Вот, не продумала заранее во всех деталях, а как теперь? Как правдоподобно подать всю ее историю?

Но, кажется, Уильям Лоуген на время оставил опасную тему.

– Хотя сам я танцую плохо, полагаю, что во время увеселительной поездки нельзя не танцевать, – рассуждал он.

– В таком случае мы просто обязаны попробовать. Когда они вошли в танцевальный зал, танцы уже начались. На маленьких подмостках, расположенных в конце зала, оркестр из семерых человек играл медленный вальс. Свет, льющийся сверху, освещал напудренные плечи женщин и сверкал, как огонь, отражаясь в многочисленных драгоценных камнях.

Мужчины, одетые в строгие вечерние костюмы с белыми жесткими воротничками, выглядели джентльменами – людьми состоятельными и весьма достойными. Женщины, в свободных, развевающихся платьях, с высокими прическами, казались изящными и несколько изнеженными.

И Регина, оглядев свое платье из бледно-голубого шелка, отделанное кружевами, порадовалась, что перед поездкой решила расширить свой гардероб. Платье оставляло открытыми плечи, облегало ее туго зашнурованную в корсет талию, мягко расширялось книзу колоколом; сзади же оно было скроено так, чтобы придать фигуре модный силуэт в виде буквы S. Нижняя юбка, покрытая богатой вышивкой, издавала при каждом движении волнующее «фру-фру»; вышитые чулки и замшевые туфли удачно дополняли ее наряд. На шею Регина надела простой золотой медальон своей покойной матери, а на палец – обручальное кольцо, которое она купила в доказательство своего вдовьего положения.

Уильям Лоуген вопреки его утверждениям оказался прекрасным танцором, и очень скоро Регина забыла о своей скованности и с легкостью подчинилась ему.

Когда оркестр заиграл быструю польку, Регина остановилась.

– Мистер Лоуген, я не смогу танцевать польку. Я никогда ее не танцевала.

– Чепуха. Сейчас научитесь. – Он опять обнял ее и закружил по паркету. Она, смеясь, подчинилась.

Они танцевали, и Регина утратила всякое чувство времени. Когда они пропускали танец, Лоуген то и дело приносил бокалы с шампанским. У Регины совсем закружилась голова от танцев, вина – и от его близости. При всей своей сдержанности Уильям Лоуген был настоящим мужчиной, и теперь, когда они не говорили о делах, он сыпал остротами и вовсю развлекал ее.

Оркестр вновь перешел на новую мелодию и заиграл, как догадалась Регина, регтайм – музыка этого танца родилась в Америке. Появилась она всего несколько лет назад и только недавно перелетела через Атлантический океан.

Регина опять запротестовала – эта музыка показалась ей слишком неистовой, слишком чужой. Но Лоуген не слушал молодую женщину. Он вывел ее на паркет и показал основные па, и вскоре Регина кружилась в танце, смеясь от восторга. Но при этом она заметила, что по крайней мере половина присутствующих стояла в сторонке, неодобрительно хмурясь.