Сапфо, Суриков Игорь Евгеньевич

Сапфо

на обложку

Суриков Игорь Евгеньевич

Шрифт:

Итак, наличие некоего явно греческого образца, на который ориентировался римский лирик, несомненно. Более того, удается определить, в каком месте Греции был создан этот образец. Олимп и Эта изображены как находящиеся на западе, в стороне заката: ведь именно к ним движется Геспер, знаменуя наступление вечера.

Для кого эти горы могли восприниматься как западные? Однозначно не для Катулла: он жил в Риме, в Италии, по отношению к которой вся Эллада расположена на Востоке. Но и отнюдь не для каждого эллина они могли ассоциироваться с западной стороной света. Достаточно взглянуть на карту: Эта — на юге Фессалии, Олимп — на севере той же области, на ее границе с Македонией. Фессалия же является регионом в северо-восточной части Балканской (материковой) Греции.

На западе же Олимп и Эта были для тех эллинов, которые обитали, соответственно, далее, на востоке. Иными словами, для жителей островов Эгейского моря (и, конечно, еще Ионии). Лесбос как раз принадлежал к этим островам.

Итак, коль скоро известно, что Сапфо создавала эпиталамии и жила в таком месте, по отношению к которому Олимп и Эта находились на западе, уже и совсем не приходится сомневаться в том, что Катулл в вышецитированном памятнике подражает именно ей. Кстати, и очередное уподобление невесты цветку свидетельствует о том же самом.

Но, перелагая песнь митиленянки на латынь, внес ли в нее римлянин что-то от себя? Пожалуй, все-таки да. Гименеи Сапфо написаны так, чтобы исполняться хором девушек. А этот, катулловский, который мы здесь рассматриваем, построен по иному принципу: он представляет собой как бы диалог двух хоров, один из которых состоит из юношей, а второй — из девушек. Причем первым вступает юношеский хор; от лирики Сапфо такого было бы трудно ожидать.

* * *

Ушла в прошлое древнегреческая цивилизация, ушла за ней и римская. Закончилась античность, началось круговращение иных, новых, исторических эпох. Средние века, на протяжении большей части которых культурное наследие Эллады было в Западной Европе временно забыто (память о нем сохранялась лишь в грекоязычной Византии)… Возрождение, или Ренессанс, — период, характеризовавшийся, напротив, резким возрастанием интереса к этому наследию (собственно, и сам-то период получил такое название потому, что гуманисты в Италии и других европейских странах активно возрождали именно античные традиции)… Классицизм, продолжавший и закреплявший ту же линию «равнения на античность» (в большинстве европейских стран античную, то есть греко-римскую, эпоху принято называть классической античностью[183], так уж повелось; отсюда и слово «классицизм»)… Просвещение, представители которого — Вольтер, Монтескье, Дидро и др. — брали за образец опять же эллинских философов-просветителей… И вот мы в начале XXI века.

Времена менялись, а Сапфо оставалась. Неодинаковым, очень неодинаковым было отношение к ней в различные исторические эпохи[184]. В наши дни оно обрело свою, особую специфику, — безусловно, в связи с резкой активизацией дискурса, связанного с гендером, с проблемой полов, с сексуальными меньшинствами и их правами. Вспомнили, конечно, о том, что у великой митиленянки есть любовные стихи, адресованные женщинам же, и, естественно, приписали ее к «лицам нетрадиционной ориентации».

Что можно сказать по этому поводу? Для своего времени она была лицом вполне традиционной ориентации и прожила жизнь, какую и должна была прожить нормальная гениальная гречанка. Парадоксально, но факт: с одной стороны, выражения «лесбиянка», «лесбийская любовь» и т. п. появились в современном словоупотреблении потому, что когда-то на Лесбосе писала свои стихи Сапфо; с другой же стороны, сама она никак не могла ожидать, что такое специфическое развитие получат — века и века спустя — ее творческие усилия. Уж точно решимся сказать, что в кругу «лесбиянок» наших дней она не чувствовала бы себя комфортно. Ее круг — девушки-ученицы, ожидающие (и жаждущие!) замужества, а пока оно не наступило — предающиеся в общем-то невинным радостям своей девичьей дружбы-влюбленности…

Как бы то ни было, Сапфо теперь уже навсегда останется с нами (или мы — с Сапфо?). Завершить наш рассказ о ней хотелось бы парой эпитафий, принадлежащих перу лесбосской поэтессы. Да, она работала и в этом жанре, почтила стихотворными надгробными надписями память нескольких женщин (наверняка не чужих ей, а, видимо, умерших подруг).

Дети! Вы спросите, кто я была. За безгласную имя

Не устают возглашать эти у ног письмена.

Светлой деве Латоны меня посвятила Ариста,

Дочь Гермоклида; мне был прадедом Саинеад.

Жрицей твоей, о владычица жен, величали Аристу;

Ты же, о ней веселясь, род наш, богиня, прославь

[185]

(Сапфо. Палатинская антология. VI. 269)

Тело Тимады — сей прах. До свадебных игр Персефона

Свой распахнула пред ней сумрачный брачный чертог.

Сверстницы, юные кудри отсекши острым железом.

Пышный рассыпали дар милой на девственный гроб.

(Сапфо. Палатинская антология. VII. 489)

А вот Сапфо никто так и не написал эпитафии, какая была бы достойна ее таланта. Все-таки ни одна поэтесса равного с ней масштаба в античности так и не родилась…

ИЛЛЮСТРАЦИИ[186]