Чтение онлайн

Какая судьба ожидает арестованного в комендатуре гестапо, и Гриша и Ковалев хорошо знали.

— Запри дверь-то! — закричал Ковалев на полицейского, когда уходили из дому. — Может, вернется хозяин обратно, чтоб все в целости было. — Он суетился, покрикивал на полицейских, стараясь скрыть свое настроение. Дорогой умышленно немного отстал, думая, что Гриша что-нибудь предпримет. Но полицейские шли рядом с арестованным, а Гриша шел спокойно, ничего не; спрашивая. Из комендатуры Ковалев сразу же ушел, еле передвигая ноги.

На следующий день Ковалев, пересилив себя, снова пошел на службу. Вернулся он в таком состоянии, словно сам все испытал, словно его, а не Гришу, допрашивали в гестапо. Дома его ожидал неприятный разговор с Наташей.

Когда семья Тимофеева, покинув дом Ковалевых, ушла из города, Наташа несколько раз собиралась решительно поговорить с дядей, открыть ему глаза на его постыдную должность и все откладывала, выбирая подходящий случай. Такой случай вскоре представился.

После долгого перерыва над городом неожиданно в дневное время появился самолет — юркий серенький «ястребок» с красными звездами на крыльях. Он смело покружил над городом, оставив после себя в ясном морозном небе белый след буквы «Г», и спокойно улетел дальше.

Появление советского самолета народ истолковал по-своему. Раз днем безбоязненно прилетал «ястребок» — значит. Красная Армия идет на выручку города. А буква «Г», начертанная самолетом в небе, по мнению некоторых, означала: готовьтесь, подходит время освобождения. Этот слух волной пошел гулять по городу, а потом и дальше, по округе.

Наташа тоже видела советский самолет. Радостное предчувствие близкого освобождения охватило ее. Встретив дома дядю, она не утерпела:

— Скоро наши придут. Прилетал самолет. Теперь уж скоро… Придут! — повторила Наташа глухим дрожащим голосом, подступая к дяде.

Ковалев искоса взглянул на нее, что-то пробурчал в ответ. Ковалев не мог сказать ей, что после обыска в доме он чувствовал себя в полиции неважно. Прежнего доверия со стороны коменданта уже не было. Если раньше он часто дежурил в комендатуре, то теперь его то и дело посылали в наряды по охране порядка в городе. Наташа бессвязно, торопливо, впервые за это время, начала упрекать его, что он стал предателем, что в подвале комендатуры находится много наших, а он не поможет им бежать. На что он надеется, что он думает?..

— Не подпускают меня к арестованным, — глухо отозвался Ковалев. — Не подпускают, — снова повторил он. — Чугрей там хозяйствует.

Ковалев сидел за столом, насупившись, не поднимал лохматой седой головы, не глядя на Наташу, и один пил холодный чай. Перед ним стояли чугунок с картошкой, деревянная солонка, лежал ломоть хлеба. В последнее время дома никто о нем не заботился, прежде.

Но Наташа не думала отступать. Почувствовав явную неуверенность в словах дяди, надеясь, что его можно но еще образумить, повернуть на советскую сторону, она с еще большей энергией приступила к нему, требуя чтобы дядя одумался, пока не поздно, не позорил семью. Она и раньше не боялась его. Теперь свою главную задачу как комсомолки она видела непрестанной борьбе с дядей. Только не давать ему покоя.

— Отстань от меня, — попросил он, сморщившись. Разъярившись, он стукнул кулаком по столу, но ничего больше не сказал, допил чай и ушел.

Пришла с колодца мать, звякнув в сенях ведрам. Наташа рассказала ей, что она видела и слышала городе. Дарья Сидоровна истово перекрестилась.

— Слава богу, — сказала она. — Скорее бы, вздохнув, взглянула на стену, на портрет брата — молодого, молодцеватого, потешного в своей косоворотке с цепочкой на жилете.

А Наташу снова охватила грусть. Чему, собственно говоря, радуется? Ну, прилетал самолет, что от это изменилось? Разве наступил перелом в войне?

А на другой день в Лихвине арестовали Митю Клевцова и к вечеру Гришу Штыкова.

Почти каждый день в комендатуру приводили под конвоем арестованных. Некоторых из них после допроса отпускали, других отправляли в подвал, в тюрьму или на машине отвозили неизвестно куда. Но арест Мити Клевцова, которого в последний раз видели в городе вместе с Сашей, насторожил Наташу и ее школьных друзей. Тем более что почти сразу же в городе появилось новое объявление гестапо, гласившее:

«Но кто эти некоторые?..» — думали и Наташа, и Вася Гвоздев, и Володя Малышев.

— Тебя как комсомолку тоже схватят… — причитала Наташина мать, всхлипывая на кухне. Она не хотела больше выпускать Наташу на улицу.

Но разве можно было просидеть взаперти, за закрытыми ставнями? Наташа взбунтовалась и, вырвавшись из дома, помчалась к Клевцовым. Мать Мити Варвару Христофоровну она знала.

В просторном каменном доме под драночной крышей на Нагорной улице царило уныние. Все ходили с заплаканными глазами.

— Выдали Митю… — сообщила Наташе Варвара Христофоровна, заплакав. Но кто выдал, она не знала.

Из дома Клевцовых Наташа направилась к Васе Гвоздеву и встретила там неразлучную компанию: Васю, Володю и Егора. Уговаривали ребята Егора Астахова, чтобы он смирился перед отцом и через него узнал, с чем подозревают Митю Клевцова.

Егор наотрез отказывался.

— Не могу я… Не могу… — с ожесточением повторял он, кусая губы и меняясь в лице. — Хоть убейте меня, не могу… Не только просить, даже разговаривать.

Слово «отец» Егор уже не произносил. Увидав Наташу, обрадовался.

— Вот Натка скорее узнает… — Он даже отошел сторону, давая понять, что разговор на эту тему закончен.

Вася было поднялся на дыбы, обвиняя Егора в малодушии, но Володя понял настроение Астахова и не стал настаивать.

Сразу же навалились на Наташу:

— Тебе легче дома разговаривать…

Напор ребят так был неожидан и силен, что Наташа, первоначально отказываясь, все же задумалась. Снова разговаривать с дядей она считала бесполезным. Можно но еще раз поругаться с ним. Но какой от этого толк? А ребята продолжали настаивать.