Чтение онлайн

— Миссис Элис, — выпалил он, — что вам известно о смерти Лоренса Дюкета?

Поджав губки, Элис глубоко задумалась, не сводя взгляда с Корбетта.

— Что мне известно, господин чиновник? — переспросила она. — Полагаю, вы знаете, что я была знакома и с Крепином, и с Дюкетом. Но я не имею никакого отношения к смерти того и другого.

Корбетт ощущал холодное спокойное превосходство этой женщины. Ему было необходимо вернуть себе строгий вид, подобающий при допросе. В конце концов, кто она такая? Всего лишь хозяйка харчевни!

— Миссис Боуи, — отрывисто проговорил он, — известно, что вы были любовницей Крепина и из-за вас он смертельно поссорился с Дюкетом.

Миссис Боуи долго смотрела на Корбетта, а потом звонко засмеялась, словно жемчужины покатились из ларца.

— Господин Корбетт, я была подругой, а не любовницей Крепина. Дюкет же не любил меня, потому что вообще не любил женщин.

Ее слова вернули Корбетта на землю. Он вспомнил, что то же самое ему говорила Джин Дюкет. Не сводившая с него внимательного взгляда, Элис как будто прочитала его мысли и осознала опасность, исходившую от этого человека, которому удалось выскользнуть из ее тщательно расставленных силков. Тогда она положила руку в кружевах на руку Корбетта, и только теперь он заметил, что она была в тонких шелковых черных перчатках. От Элис не укрылось его любопытство, и она засмеялась:

— Господин Корбетт, не удивляйтесь. Я дама, и эти перчатки защищают мои руки, ведь руки дамы должны быть нежными и гладкими, как шелк. Разве нет?

Корбетт кивнул.

— Тем не менее, госпожа, — ответил он, не дав себе времени подумать, — зачем их прятать?

Он чувствовал жар ее ладони, словно к его коже приложили кусок угля, и вдруг испугался, как пловец, который не может справиться с сильным течением, относящим его все дальше от вожделенного берега. И Корбетт резким движением убрал руку.

— Госпожа, вам что-нибудь известно о смерти Крепина или Дюкета?

Элис опустила голову и провела затянутыми в перчатки пальчиками по гладкой столешнице.

— Конечно же известно, — со скукой в голосе проговорила она. — Они оба много раз ели и пили тут. Я была в дружбе с обоими — но не спала ни с тем, ни с другим.

— Почему вы сказали, что Дюкет не любил женщин?

Она пожала плечами:

— Такой уж он был. Ни разу не сделал мне комплимента, в отличие от прочих мужчин, и я никогда не видела его с женщиной.

— Он был содомитом?

— Нет, господин Корбетт. Думаю, нет. А вы?

Корбетт разозлился. Кровь отхлынула у него от сердца, зато жаром вспыхнули щеки.

— Госпожа, — твердо произнес он, — не забывайтесь!

— Сэр! — Элис гневно сверкнула глазами. — Вы заявляетесь в мой дом и обвиняете меня в том, что я шлюха, любовница одного из покойных мужчин и, возможно, виновата в гибели обоих. Это вы, сэр, забываетесь!

Он вскочил и опрокинул скамью.

— Моя госпожа, — с поклоном произнес он и повернулся, чтобы уйти, но тут она тоже поднялась и с мольбой поглядела на него, положив затянутую в шелк ладонь ему на руку.

— Господин чиновник, — еле слышно проговорила она, — прошу прощения!

Корбетт наклонился поднять скамью, но покачнулся и, ударившись спиной о стол, едва не упал. Тогда он обернулся, чувствуя, как у него багровеет лицо, и улыбнулся, заметив, что Элис с трудом сдерживает смех. Шаркнув ногами, он поднял скамью и уселся на нее. Появился великан Питер, привлеченный шумом и громкими голосами, но Элис махнула рукой, приказывая ему удалиться, после чего, коснувшись плеча Корбетта, отошла в сторонку и вернулась с двумя наполненными до краев кубками.

— Лучшее бордо, какое у меня есть, — сказала она. — Пожалуйста, пейте. Прошу прощения за то, что обидела вас.

Корбетт поднял кубок за ее здоровье и стал медленно пить вино, которое и в самом деле оказалось лучше некуда. Оно обволакивало нёбо, гортань, а Элис тем временем рассказывала о своем замужестве, вдовстве, о таверне и своих отношениях с обоими мужчинами.

— Я знала обоих, но лишь потому, что они приходили сюда.

— Джин Дюкет назвала вас шлюхой и любовницей Крепина. Почему?

Элис усмехнулась:

— Джин глупая и злая, и язык у нее без костей. Она может говорить что угодно, но все это от злобы и зависти.

— Вам известно, из-за чего поссорились Крепин и Дюкет?

— Нет.

— А почему Дюкет покончил жизнь самоубийством?

— Не знаю, — ответила Элис. — Но он всегда был трусом. Боялся собственной тени!

— Чем занимался Крепин?

Элис задумалась, и в ее прекрасных глазах отразились сомнение и замешательство.

— Он был ростовщиком, — медленно проговорила она. — Потом стал политиком. Он был из так называемых популистов, верных Короне, но все же поддерживал последователей великого… — Она запнулась. — Де Монфора.

— А Дюкет? Из-за чего у него вышла ссора с Крепином?

— Люди не любят ростовщиков. Крепин же поймал в свои сети не только Дюкетов.

Она потупила взор.

— Наверно, Крепин заслужил то, что получил, — тихо произнесла она. — Время от времени я предостерегала его, но он только смеялся в ответ.

Она умолкла и сидела тихо, теребя застежку шелковой перчатки.

— Это все?

Элис кивнула.

— Пока да, — сказала она, потом поднялась и подошла к большому сундуку, стоявшему в дальнем углу кухни. Она достала из него флейту и принесла ее Корбетту. — Ваш визит, господин чиновник, расстроил меня. Меня печалит и злит дурацкая смерть двух знакомых мне мужчин. Однако флейта всегда помогает мне успокоить волнение души и тела.

Корбетт застыл как зачарованный. Флейта была будто приветом из далекого прекрасного времени, которое исчезло в погребальном огне. В него он бросил тогда разбитую флейту. Не помня себя, он протянул руку и взял флейту, нежно провел ладонью по гладкому дереву, как будто это было личико его давно умершего и вдруг вернувшегося малыша. Приложив флейту к губам, он заиграл задушевную, горько-сладостную мелодию, наполнив ее звуками кухню. Хью играл и чувствовал на лице теплое солнце Сассекса, видел смеющееся, танцующее дитя и прислонившуюся к стене жену, которая, сложив руки на груди, улыбалась им обоим. Он играл, не обращая внимания на горячие слезы, которые текли у него по щекам. Потом все исчезло. Ни музыки, ни видения. Опять он был наедине с прекрасной женщиной, внимательно глядевшей на него.