Чтение онлайн

Или не станет.

Странная, даже глупая ситуация. Он, Ковалёв, впервые за годы работы в компании оказался в ситуации, когда от него что-то утаивают. Причём отнюдь не секретную информацию. А обычную техническую, связанную с логистикой производства.

Странно это. Подозрительно.

Папки, файлы, подшивки, журналы учёта – в шкафу было то, что имело отношение к текущему моменту научно-исследовательской работы. Это видимая часть айсберга. Остальные материалы находились в хранилище, являя собой по объёму подводную часть информационного айсберга – только их каталог занимал более тысячи страниц. Сухие цифры таблиц, диаграммы и сводки отражали кропотливую работу специалистов. Бессонные ночи дежурных лаборантов, следы от пролитого кофе и даже оторванные страницы, приклеенные заново – бездушная бумага всё запечатлела навечно. Каждое удачное эффективное лекарство перед выходом на рынок проходило такой путь, узнав подробности которого люди просто бы побоялись это лекарство принимать. Ведь у каждой медали есть две стороны. И за вылеченное заболевание приходится платить побочными эффектами.

Ковалёв взял несколько папок. Между ними завалялся невесть откуда взявшийся позапрошлогодний номер «Науки и техники».

Вот ты где, паразит.

В прошлом году он взял журнал в библиотеке, но так и не вернул, потеряв. Пришлось заказывать номер у издательства через интернет.

«Не допустим растаскивания библиотечного фонда», – сказал библиотекарше, возвращая новый журнал взамен утраченного и краснея от смущения.

Держа кипу папок одной рукой, другой он попытался вытащить журнал. Получилось неловко. Всё едва не полетело на пол.

В дверь постучали.

– Входите, – он наблюдал, как теряет контроль над равновесием стопки папок.

– Это я.

Креслава мгновенно оценила ситуацию, бросившись на помощь. Но не успела. Совсем немного. Папки с глухим стуком разлетелись по полу.

Ковалёв развёл руками.

– Фигурально выражаясь, у наших ног несколько миллиардов долларов.

Креслава помогала собирать документы.

– Причем в год.

Её взгляд упал на журнал.

– Что пишут харьковчане?

Ковалёв улыбнулся.

– Интересное пишут. В двух словах не расскажешь. Отнесу сыну. Пусть читает.

Он затворил распахнутую дверь кабинета. Креслава кивнула на папки, отряхиваясь и поправляя одежду:

– Так понимаю, мой вызов связан с материалами?

– Правильно понимаешь. Я получил распоряжение Шварца собрать весь материал и подготовить к отправке.

Креслава посмотрела на него недоумённо, но он уже набирал номер на телефоне.

– Гришин, это Ковалёв. Мне нужны коробки из-под офисной техники. Думаю, у тебя найдутся. Нет, сейчас. Нужно немного, штук тридцать. Сорок, максимум. Нет, я не шучу. Грузишь на тележку и подгоняешь к архиву. Как сделаешь, позвони.

Он выключил телефон.

Затем спохватился и перезвонил.

– Забыл сказать про верёвки. Посмотри в хозблоке. Нужен моток, не меньше.

– И ножницы, – громким шёпотом напомнила Креслава.

– И ножницы. Всё, давай.

Она была удивлена новостью про переезд архива.

– Весь архив…

– Да, весь – это весь. Поэтому мы с тобой отправляемся в хранилище.

– Ни фига себе…ой, сорри!

Креслава присвистнула, представив количество материала по «ncf-00976-348». Строго говоря, в 21 веке весь архив уместится на носителе, который можно держать одной рукой. Но правила есть правила, и информация, наряду с электронными носителями, продолжает фиксироваться бумажным способом.

Человек продолжает больше доверять старой доброй бумаге.

– И куда мы это отправим?

Ковалёв задумался:

– Не знаю точно. Предположу, туда, где будет продолжена работа над вакциной. Мы свою задачу выполнили.

Креслава удивилась:

– Лаборатория не будет совершенствовать препарат?

Он покачал головой:

– Скорее всего, нет. Иначе подобные распоряжения давно у меня были бы. А вместо этого приказывают отдать все исследования.

Сложившаяся ситуация явно озадачивала Креславу:

– Странно. Ведь работы по улучшению любого лекарства должны вестись постоянно. Мы, как разработчики, имеем на это приоритетное право. И архив должен оставаться у нас.

Ковалёв горько усмехнулся в ответ:

– Тут дело не в праве, Креслава. Просто тому, кто сделал, всегда проще улучшить и изменить плод своей работы. Это логика и здравый смысл. Кстати, ты знаешь, как назвали вакцину?

– Лейковазан. Если не ошибаюсь.

– Правильно.

Она серьёзно посмотрела на Ковалёва:

– Я читала сегодняшний номер корпоративного дайджеста. В нём утверждается, что Лейковазан призван бороться с ВИЧ. Но я не припоминаю, чтобы ВИЧ фигурировал в документах.

Ковалёв перевязал папки верёвкой и убрал журнал в стол.

– Я скажу более. Даже на этапе синтезирования Лейковазана, а я тогда был лишь начинающим молодым специалистом, перед нами не стояла задача создания лекарства против ВИЧ.

– Тогда при чём здесь он?

Ковалёв расстегнул браслет часов, задумчиво крутя ободок циферблата.

– У меня два варианта ответа. Либо в ходе клинической работы выяснилась его эффективность и применимость против ВИЧ, либо…я не знаю.

– А почему так разделили работу по препарату, что лаборатория не в курсе клинических результатов?

– Тоже не знаю, Креслава. Как ты знаешь, мы просто получали указания для корректировки своей деятельности.

– Это неправильно.

– Я бы сказал, это странно, – он взял связку папок и направился к выходу. – Алексей Васильевич, царство ему небесное, тоже возражал против этого.

Ковалёв был в группе Петрова, и Креславе показалось, что в его голосе промелькнули нотки горечи.

Креслава не удержалась, чтобы не задать этот вопрос:

– Простите, а отчего он умер?

Ковалёв помедлил с ответом, мысленно перенесясь в прошлое:

– Официальная причина смерти – сердечный приступ. Он умер прямо на рабочем месте.

– Я слышала, он многое сделал для вас.

Это было именно так.

– Он привёл меня в науку. Помог стать тем, кем сейчас являюсь. Хороший был человек. К сожалению, меры реанимации, предпринятые Нееловым, не помогли.