Чтение онлайн

Неделя ночных мучений вывела нас к границе между Рингмаром и Когдейром, а именно к небольшому ручью, противоположный пологий берег которого стоял сплошной стеной леса и уже являлся вражеской территорией. Последним рывком дневного перехода, так как в лесу таиться было не от кого, да и бесполезно стольким людям, удалились на два дня вперед, становясь лагерем в ожидании начала игры, а именно — решений, которые примет Нуггет.

До связи с графом оставалось три дня, так что отдых после марша положительно сказался на настроении, как моем, так и солдат. Службу от этого, конечно, никто не отменял, караулы, дежурства и три секрета исправно менялись и проверялись мною в течение дня неоднократно.

Уютная поляна в дремучем лесу за пару дней превратилась в вытоптанное сотней ног футбольное поле. Стали лагерем основательно, антисанитарии я не потерплю, каждодневные купания в ручье неподалеку, выгребные ямы под отходы. С продовольствием беда, рациона, взятого из лагеря, оставалось дней на пять, не более, будем надеяться, что с приходом Десмоса тронемся в путь, выходя по дороге на первую продовольственную точку.

Рассвет второго дня стоянки в лесу принес мне кучу эмоций, а именно — выбравшись из палатки, у своего уже потухшего кострища неожиданно обнаружил незваного гостя, спокойно посреди моей армии кашеварившего в моем же походном котелке.

— Доброе утро, Уна, — произнес беловолосый гость, не поднимая на меня глаз.

Матерь Божья! Леофоль, эльф, что встретился мне в деревне Дальней, перед последними печальными событиями. Сердце загнанным зверьком бешено застучалось в груди, эльф знал, что я никакой не барон! Вот так привет из прошлого!

— Здравствуй, Леофоль из рода Темной Ели, рад видеть тебя, надеюсь, в этот раз ты не станешь дурным вестником? — собрав волю в кулак, попытался с каменным лицом изобразить легкую заинтересованность, совершенно не понимая, как себя вести с ним и о чем говорить. Ну, в самом деле, не падать же перед ним на колени, умоляя не выдавать меня, и не делать же вид, что я не я и морда не моя, мол, ошиблись адресом.

— Вести. — Он покатал это слово у себя на губах. — Странное сплошь и рядом, мой юный друг. Все так переменчиво, скажи мне: этих людей ведешь ты?

— Да, эти люди идут по моей воле.

Он развел потухший костер, подбрасывая сухие веточки в еще неверные языки пламени.

— А ответь мне, Уна, не ты ли новый барон земель, что вы, люди, называете Рингмар? — Он уперся в меня тяжелым взглядом своих огромных бездонных глаз.

— Да, это также является правдой.

Как он вообще сюда прошел через охрану? Сместив взгляд в сторону, с удивлением обнаружил замершую в оскале преображения Тину. Словно окаменевшая статуя, в магическом фоне ее фигура сияла, как новогодняя елка, опутанная тончайшей вязью силовой структуры. Маг! Вот оно что, похоже, Тина была в сознании, это не сон или отключка, это что-то парализующее.

Невольно я залюбовался структурой, свитой этим загадочным мастером. Да, тут и говорить не о чем, первоисточник магии — это их технология, это их дар этому миру, и ничего удивительного, что лучшие мастера — это и есть эльфы.

— Эм-м… — Я поерзал на месте. — Вы не могли бы отпустить моего телохранителя или хотя бы помочь занести ее в палатку, понимаете ли, ей не очень полезен дневной свет.

Он задумчиво смерил меня взглядом, после чего перевел взгляд на Тину.

— Ты знаешь, что сотрудничество с измененными запрещено по законам людей?

— Да, знаю. — Солнце, конечно, не убьет более или менее сформировавшегося вампира, но вот ожоги будут страшные и болезненные. Молодь, да, та рассыпается прахом, но Тина — матерая зверушка. — Давайте не будем мучить ее?

— Иди внутрь. — Эльф отдал команду вампиру, а у меня волосы на голове зашевелились от магической структуры, свитой им для нее.

Тоненькие ниточки мигали импульсами команд, каждая ветвь и узел жили, словно единый организм, не то что мои структуры «однозадачника», больше похожие на пеньковые канаты. Эх, вот это мастерство, мне практически полностью были незнакомы блоки и комбинации, использованные им, все так тонко. Даже голосовая команда каким-то образом фиксировалась структурой, в полной мере исполняя свой функционал.

— Нравится? — Он улыбнулся, склонившись над котелком с закипающей водой, бросая туда какие-то сушеные травки.

— Красиво. — Я тяжело вздохнул, садясь на землю рядом с ним. — Это действительно похоже на искусство, не то, что мои жалкие потуги.

— Уна, — он стал серьезен, — расскажи мне.

Я невольно усмехнулся. Рассказать? Конечно, расскажу, куда денусь, не та у нас с тобой весовая категория, чтобы я стал что-то утаивать от тебя. Впрочем, не все тебе, наверно, стоит знать, мало ли что за тараканы у тебя в голове. Неспешно, с расстановкой, стараясь обходиться без прикрас в мелочах, начал свой рассказ с того места, где мы расстались с ним. Хороший слушатель, ни разу не перебил или не задавал вопросов, просто молчал и слушал.

— Значит, ты идешь по пути мести? — Он подал мне кружку с приготовленным отваром.

— Нет, так бы я не стал говорить. — Было немного боязно, но я все же пригубил приятного заваренного разнотравья, в конце концов, не отравит же он меня, в самом деле?

— А как бы ты сказал? — Он уселся напротив, скрестил ноги под собой, также пригубив чай.

— Однажды мне рассказали одну поучительную историю. — Его мимика была непробиваема, но вот любовь к различным возвышенным образам и словам читалась мной чуть ли не в каждом его жесте.

— Она про двух крестьян, хороших друзей, которые жили через поле друг от друга. Один из них все время звал второго к себе в гости, накрывал стол, встречал с радостью в сердце, но вот незадача — во дворе у него жил и нес свою службу очень злой пес, как только гость пускался в обратный путь, этот пес выбегал со двора и кусал крестьянина.

Для важности момента я сделал паузу, прихлебывая довольно приятный отвар и с задумчивым видом разглядывая даль, по заветам старика Конфуция: «Я передаю, а не сочиняю».

— И что же? — Он вскинул бровь, легкой улыбкой отдавая должное моей игре.

— Что? Да ничего особенного, жена посоветовала ему в следующий раз взять с собой кусок хлеба и, когда пес выбежит, угостить его, чтобы он стал добрей. Так крестьянин и сделал. Взял хлеба, пошел к другу, а когда на обратном пути за ним побежал пес, он отломил и бросил кусок тому. Пес исправно съел кусок и опять бросился бежать к крестьянину, тогда тот еще бросил, потом еще и еще, пока хлеба совсем не осталось.