Чтение онлайн

Я отрицательно покачала головой:

— Спасибо, конечно, за предложение, но это невозможно. У меня много дел в Варне.

Профессор переглянулся с юношей.

— Мы поможем вам все уладить, оставайтесь.

— Еще раз спасибо, но как-нибудь в другой раз.

Мне показалось, что дядя подмигнул молодому человеку. Но смысл происходящего мне стал понятен лишь спустя некоторое время. В ту минуту, не подумав ничего плохого, я встала и собиралась уйти. Доктор поднялся, пожелав проводить меня до выхода. Но, как только я подошла к двери, профессор вдруг загородил ее.

— Вы что-то хотели сказать? — удивилась я.

— Да, Феридэ, я забыл…

Неожиданно я почувствовала, как кто-то сзади схватил меня за руки, а на лице ощутила марлю с запахом хлороформа. Попытавшись освободиться, я рванулась несколько раз.

Последним, что я запомнила, был странный взгляд доктора…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Пансион, 17 октября

О Аллах, куда я попала! Все приключения, которые произошли со мной ранее, просто детский лепет по сравнению с тем, что ожидает меня впереди. Но как выкарабкаться из этой ситуации, я не знаю. Профессор Штольц все рассчитал правильно. Меня искать никто не будет. Тетушка Бесимэ и Неджмие уверены, что я в Аладжакая, а Ихсан, наверное, возвратившись в Турцию, попробует выбросить меня из сердца. Так что надеяться придется только на саму себя. Хорошо еще, что доктор оставил мне дневник.

— Я прочитал твои записи и решил, что мир может потерять еще одного литературного гения, если тебе не дать возможности писать. — Говоря это, профессор бросил тетрадь на мою постель.

«И за это спасибо», — подумала я и отвернулась к стенке.

Несколько дней от слабости я не могла вести дневник. Но потом, взяв себя в руки, я решила обязательно продолжать его. Во-первых, чтобы было с кем делиться, так как профессор лишил меня общества. Во-вторых, я надеялась, что когда-нибудь выберусь отсюда и эти записи послужат доказательствами, если память мне изменит.

Я подробно описала, как попала в этот странный пансион, теперь наступило время рассказать, что случилось потом.

Очнулась я в небольшой комнате, похожей скорее на больничную палату, чем на приют для бедных. Правда, моему удивлению не было предела, когда я заметила, что в помещении нет ни одного окна. Голова была тяжелой, веки — словно налитые свинцом, очень хотелось пить. Я попробовала пошевелить руками и почувствовала слабость во всем теле…

Вдруг распахнулась дверь, и в комнату вошел профессор. Он взял мою руку и пощупал пульс.

— Как вы себя чувствуете?

С трудом разжав губы, я ответила:

— Ужасно…

— Тяжелая голова, сухость во рту, полная слабость?

— Да.

— Это последствия наркоза. Часок-другой, и все пройдет. Если будете хорошо себя вести, то я разрешу вам встать.

Мне было очень трудно говорить. К тому же я не совсем понимала, в какую историю попала. Однако вспомнив, что меня насильно заперли в этот пансион, я с возмущением прошептала:

— Выпустите меня отсюда… Немедленно…

Вздохнув, профессор потер подбородок.

— Я считаю, что должен рассказать вам все. Не буду обманывать, но вы — именно тот человек, которого я искал давно… Не считайте меня последним негодяем, я просто ученый… Неплохой ученый, как мне кажется. Поверьте, все, что здесь делается, это не какое-нибудь ветеринарство, а большая наука. Да, большая! И вы можете гордиться тем, что попали именно сюда. Подумайте, какая банальность вас могла ожидать: семья, дети, старость и смерть… Ваша жизнь была бы потрачена на ничего не значащие мелочи… Но вы же созданы для другого…

Резкая боль в голове мешала мне сосредоточиться. Профессор то выплывал из тумана, то снова скрывался. Я усилием воли заставила себя не заснуть.

— Феридэ, вы меня слышите? — Голос доктора раздавался над самым ухом.

— Да-да, продолжайте…

— Нет, сегодня вы недостаточно хорошо подготовлены. Поговорим в следующий раз.

Как доктор выходил, я уже не видела.

18 октября

На следующий день доктор вновь посетил меня. Я уже начала приходить в себя и даже немного подумала о своем положении. Было ясно одно — в этом доме я пленница. Но зачем меня здесь держат? Этими вопросами я засыпала доктора, не успел он переступить порог.

— Вы сегодня прекрасно выглядите… Не пытались вставать?

— Слабость в ногах непонятно откуда, — довольно миролюбиво ответила я.

Профессор хмыкнул.

— У вас нервное истощение — это и ежу понятно.

— Но до встречи с вами я себя прекрасно чувствовала.

— Не сваливайте всю вину на меня… Судя по вашим рассказам, хлебнуть вам пришлось немало.

В этом случае доктор был прав.

— Может быть, но я немного лечилась.

С интересом профессор переспросил:

— Лечились? А где?

— В Обзоре… Это недалеко от Варны.

Если это кудахтанье можно было назвать смехом, то доктор рассмеялся.

— Знаю я эту больницу… Прекрасное обслуживание.

Я гневно сдвинула брови.

— Уж получше, чем здесь. Там меня хоть выпускали подышать свежим воздухом.

— Всему свое время. Еще нагуляетесь, — уверенным голосом заявил профессор. — Давайте-ка лучше познакомимся.

Ваше имя я знаю. А меня зовут герр Штольц. Немного фактов из биографии? Я вижу, вы сразу же желаете узнать, на каких правах я держу вас здесь… Подождите немного.

Мне было очень неприятно наблюдать за этим человеком. Его лысина покрылась капельками пота. Можно было подумать, что Штольц волнуется. Я бы так и решила, если бы не знала профессора как жестокого и деспотичного человека. А ведь волнение — удел слабых. Штольц больше напоминал машину, у которой вместо сердца было железо.

— Я продолжу, с вашего позволения. — Доктор снова почесался. — Родился я в маленьком баварском городке. Родители мои — потомственные пивовары — мечтали, что я стану адвокатом. Следуя их наставлениям, я и поступил в университет на юридический факультет. Но судьба свела меня с одним малоизвестным доктором. Чего у него было не отнять, так это самоотверженного служения своей работе. Значительно позднее я понял, что этот человек заразил меня профессией врача. Бросив юридический факультет и поступив на медицинский, я с жадностью стал учиться, впитывая, как губка, знания по всем предметам. Мои сокурсники женились, обзавелись детьми, а я день и ночь проводил в лаборатории. И, поверьте, не зря! Однако годы шли, я старел, а моя идея никак не хотела реализовываться. Мне мешали мои противники, которые как ученые были ничто…