Счастье Муры
Шрифт:
Гришка летит домой что есть мочи. Возвращается с бабушкой. На локте у бабушки болтается моток верёвки.
– Чего это вы тут затеяли? – спрашивает она.
– Да вот! – показывает пальцем вверх дед.
Бабушка молча рассматривает торчащие из густой листвы ноги председателя.
– Так, – говорит она. – Ты, Ваня, взбирайся наверх и обвяжи его крепко верёвкой. Прямо под мышками обвяжи. Потом перекинь верёвку через ветку дерева и спусти нам её конец. Мы с Николаичем будем медленно спускать председателя, а ты придерживай его на всякий случай.
– Андреевна, ну ты и голова! – восхищённо цокает языком Николаич.
– Я бы на твоём месте про голову молчала, – многозначительно говорит бабушка.
Дед обвязывает председателя, кидает вниз верёвку. Бабушка, Гришка и Николаич вцепляются в неё.
– Давайте! – командует дед.
Верёвка натягивается до упора, охающий председатель повисает в воздухе и медленно плывёт вниз. Бабушка отматывает верёвку, а Николаич с Гришкой, пыхтя от натуги, придерживают её. Мура, затаив дыхание, наблюдает за председателем. Тот смотрит себе строго под ноги, чтобы ни с кем не встречаться взглядом, и тихонечко качается туда-сюда.
Но вдруг он поднимает глаза.
– А-а-а! – раздаётся его возмущённый крик. – Проклятая коза!
Мура смотрит туда же, куда и он, и холодеет. Пока все были заняты спасательными работами, Валентина времени даром не теряла. И теперь крыжовник председателя лысый как коленка. Ни одного листочка. Только колючки торчат.
– Я убью её!!! – орёт председатель.
– Сейчас обратно на дерево вернём! – прикрикивает на него дед.
Председатель умолкает. Через минуту он уже на земле. Николаич отвязывает верёвку, и они с дедом уводят его в дом – укладывать в постель.
– Вечером ба-аньку зато-опим, по-о-парим тебя, спина станет но-овенькой, – как маленького, уговаривает председателя Николаич. Тот всхлипывает и невнятно мычит.
Бабушка с Гришкой и Мурой уводят домой Валентину.
– Вот ведь зараза, – ругает по дороге бабушка козу, – кругом столько травы, а она только председателев крыжовник жрёт!
Валентина на слова бабушки не обращает внимания. Она вышагивает по неровной деревенской дороге и весело вздрагивает ушами. У Валентины сегодня праздник, аж именины сердца. Крыжовенного листа она наелась на год вперёд.
Глава 11
Банный день
Поздно вечером Мура с дедом, как и положено настоящим поморам, провожают на крыльце закат.
Оба пахнут чистотой, берёзовым листом и травами. Сегодня, благодаря радикулиту председателя, выдался настоящий банный день.
Мура с бабушкой помылись первыми. Бабушка не очень любит жару, поэтому они с Мурой затеяли мытьё, не дожидаясь, пока баня растопится в полную силу. Зато к тому времени, когда Николаич привёл под руку ковыляющего председателя, раскалённая банька чуть ли не свистела в дымоход закипающим чайником.
– Николаич, может, тебе не надо? – спросила бабушка.
– Это почему же? – разобиделся Николаич.
– Так мозги-то сотрясённые! Мало ли.
– От русской баньки никому ещё плохо не было! – отрезал Николаич и вперёд остальных полез в пекло.
Мура с бабушкой – обе розовощёкие, в белых косыночках, сидели у распахнутого кухонного окна и пили из блюдечек чай с мятой. В баньке раздавались такие звуки, словно там кого-то убивают.
– Хрясь… Хрясь…
– Ох… Ах…
– Фьють… Фьють…
– Бух… Бах…
– Егорыч, будь человеком, не поддавай больше!
– Фшшшшшшшшшшшшшшью…
«Наподдал» – подумала Мура, и даже почувствовала запах травяного настоя, которым плеснул из ковшика на раскалённые камни дед.
– Рейхстаг проще брали, – хмыкнула бабушка, когда мытьё мужчин, судя по нарастающему шуму, превратилось в настоящее сражение.
Первым капитулировал Гришка. Он выполз из бани – красный как варёный рак, с прилипшим к макушке берёзовым листом, рухнул на лавочку и какое-то время мелко дышал, глядя невидящими глазами на нахохленного Сергеича. Петух возмущённо кококнул и повернулся к нему боком.
– Ннну? – спросила бабушка.
Гришка слабо пошевелил рукой. Сил отвечать у него не было.
Следом сдался председатель. Он рухнул на лавочку рядом с Гришкой – раскрасневшийся, с дымящимися ушами, и тоже уставился на петуха. Сергеич сердито закукарекал.
– Ишь, – выдохнул облачко пара председатель.
– Чай пить будем? – спросила бабушка.
– Том, – ответил с усилием председатель.
– Это как понимать?
– По… том…
– Ах, потом. Ну тогда ладно.
Николаич с дедом соревновались на выдержку до последнего. Пока у бабушки не кончилось терпение, и она не наорала на них из окна.
Дед покидал баньку с явным сожалением, а вот по выражению лица Николаича было видно, как он рад тому, что пытка мытьём закончилась.
Когда отдышались, бабушка усадила всех за ужин. Кормила густым грибным супом, поила чаем с малиновым вареньем. Николаич быстро доел суп и протянул тарелку за добавкой:
– Андреевна, положи больному ещё.
Бабушка налила ему вторую порцию супа.
– Это кто больной? Ты, что ли? – прищурилась она.
– А то!
– Больной, без памяти ешь! [2]
2
Так в деревнях говорят о людях, которые только притворяются больными.
Председатель после баньки ожил и даже расцвёл. Обмотанный по самые подмышки мохеровым платком, он уплетал бутерброды с вареньем, запивая их успокаивающим чаем с мятой.
Сергеич ревниво следил за ним с забора, а Валентина благоразумно пряталась в курятнике. От греха подальше.
Потом гости засобирались по домам, и дед с Гришкой пошли их провожать. Сначала уложили в постель председателя, а потом – довольного Николаича.
И теперь Мура с дедом сидят на крыльце и провожают закат. Бабушка возится с грибами – нанизывает их на суровую нить, чтобы засушить на зиму. У Гришки второй ужин. Он пьёт чай с остатками пирога. Жуёт так, что слышно на крыльце.