Чтение онлайн

Все разговоры, и без того не слишком оживленные, в момент оборвались, как только посетители заметили Уиллоу и вылупились на нее, как на редкий музейный экспонат. На несколько секунд она застыла, смущенно разглядывая новых соседей. Казалось, почти всем им перевалило за девяносто.

– Что вам предложить, дорогуша? – произнес голос из-за барной стойки.

Обернувшись, Уиллоу увидела барменшу – по местным меркам молодую, лет сорока с чем-то. На ней было красное платье в горошек, по цвету идеально совпадавшее с волосами.

Уиллоу прокашлялась и с напускной уверенностью медленно подошла к стойке. Прерванные разговоры возобновились.

– Не обращайте внимания на этих парней. Они совершенно безобидные, им просто любопытно. Меня зовут Табита, а моего мужа (он где-то тут, рядом) – Коннор. Мы в деревне тоже новенькие. Приехали с месяц назад.

– Я Уиллоу. И как вам здесь?

Табита шумно выдохнула.

– Ну… Тихо, спокойно, народ сдержанный.

Уиллоу улыбнулась попытке Табиты представить ситуацию с позитивной стороны.

– Для бизнеса это не очень хорошо.

– У нас дела идут неплохо. В первую очередь потому, что Коннор – потрясающий повар, и многие местные предпочитают обедать или ужинать здесь, а не готовить самим. Но мы надеялись, что у нас тут будет центр общественной жизни, а этого пока не получается.

– Понимаю. Деревня выглядит какой-то изможденной. Я ожидала, что у Счастья вид будет более… счастливый.

– А чем вы собираетесь здесь заниматься? – спросила Табита, протягивая Уиллоу меню.

– Открою магазинчик. Я делаю свечи.

– Интересно, – сказала барменша не совсем уверенно.

Сама Уиллоу тоже сомневалась в успехе своего предприятия. Людям, конечно, нравились ее свечки – ароматные фигурки, которые она делала из воска. Но вряд ли они могли принести деревне очень уж большую пользу.

Уиллоу посмотрела в меню.

– Возьмите карри, – посоветовала Табита.

– Хорошо, пусть будет карри. И полпинты сидра.

Табита налила, Уиллоу заплатила и, взяв кружку, направилась к столику у окна, чтобы смотреть на улицу. Не успела она сесть, как прямо напротив нее плюхнулась женщина лет семидесяти. Вероятно, Уиллоу слегка погорячилась, решив, что всем местным жителям уже за девяносто.

– Меня зовут Дороти, – представилась пожилая леди, сияя от радости. – Я художница. У меня здесь мастерская.

Уиллоу назвала свое имя и пожала протянутую руку.

– Вы, случайно, не пекарь? – спросила Дороти с воодушевлением.

– К сожалению, нет. Я делаю свечи.

Дороти сдулась прямо на глазах.

– А какой деревне от этого толк?

– Извините, – промолвила Уиллоу.

– Когда я была маленькой, у нас здесь был чудесный пекарь-кондитер. Его звали Сэм. Каждое утро он пек вкуснейшие пирожные с кремом. На витрину выставлялись только идеальные, а если что-то ломалось, в конце дня он отдавал это ребятишкам. Каждый вечер в пять часов к нему выстраивалась целая очередь из детворы. Иногда, мне кажется, он нарочно ломал пирожные, чтобы перед закрытием угостить ими нас. Яблочный пирог у него тоже был превосходный, продавался здоровенными кусками. У нас дома этот пирог ели каждое воскресенье все лето и всю осень.

– Вы жили здесь всегда? – спросила Уиллоу, стараясь отвлечь Дороти от темы бесполезности свечного производства.

– Да, родилась и выросла.

– И какой же была эта деревня в годы вашего детства?

– О, она процветала! Соседи без церемоний заходили друг к другу за сахаром, овощами или просто поболтать. Детишки играли на улице. Все всем помогали. Здесь, в пабе, или наверху, в замке, устраивались танцы. Чудесная была жизнь.

– Что же произошло?

– Прежний хозяин замка, Руперт, был замечательным человеком, как и его отец. Заботился о каждом из нас, участвовал в жизни общины. Когда он умер, все досталось его внуку, а тот оказался полной противоположностью деду. Вел себя грубо, высокомерно, деревней совсем не занимался. Наследство быстро промотал: растратил на всякие там вечеринки, быстрые машины и алкоголь. Когда разорился, с отчаяния утроил арендную плату за дома и лавки. Большинству людей в деревне это оказалось не по карману, и они стали паковать чемоданы. За несколько месяцев три четверти общины разъехалось.

– Печально, – сказала Уиллоу.

– Внук продал замок… Нового владельца мы никогда не видели. Не уверена, что он вообще хоть раз здесь побывал. Деревня стала приходить в упадок, люди продолжали уезжать. Кое-кто, правда, и приехал. Например, вот Роджер и его сестра Лиз, у которых сыроварня.

Дороти кивнула двум пожилым людям, еще старше ее, тихо сидевшим в уголке. У мужчины на шее красовался аккуратно завязанный платок, красный в цветах. У женщины на самом кончике носа ненадежно держались очки в золотой оправе. Несмотря на жару, она, Лиз, была в пушистом голубом кардигане.

– Чаще всего те, кто приезжал, надолго не задерживались, – продолжала Дороти. – За последние несколько лет замок и деревня несколько раз меняли владельцев, пока наконец не попали в руки к Китти и Кену. Они пытаются здесь все возродить, но, боюсь, это им не по силам.

Уиллоу вздохнула. Чтобы деревня вновь стала процветать, ей нужны были люди. Дома и магазины ожили бы, если бы в них вошли молодые семьи. Однако при нынешнем состоянии, наверное, мало кто из приезжающих соглашался остаться – даже бесплатно.

Здесь, в пабе, да, вероятно, и во всей деревне царила атмосфера уныния и безразличия. Местные жители уже махнули на все рукой, и Уиллоу не знала, удастся ли это изменить.

Какой-то мужчина (видимо, это и был Коннор) поставил перед ней тарелку с едой. Она жадно схватилась за нож и вилку. В этот самый момент дверь открылась, и вошел Эндрю. Он переоделся в джинсы и белую рубашку, закатанные рукава которой до локтя открывали сильные загорелые руки. Мускулатура, которой Уиллоу в прошлый раз не заметила, натягивала ткань на плечах. Кудрявые волосы, влажноватые на концах, выглядели немного прирученными и не торчали из-под бейсболки абы как. «Интересно, какие они на ощупь?» – невзначай подумала Уиллоу. Когда Эндрю улыбался, вокруг глаз у него появлялись очаровательные лучики. Значит, улыбался он часто. Ей это нравилось.

Увидав управляющего, Роджер тут же встал, подошел к нему и начал что-то говорить, оживленно жестикулируя. Очевидно, жаловался на какую-то проблему. Эндрю внимательно слушал. Создавалось впечатление, что он воспринимает жалобы Роджера как нельзя более серьезно и готов слушать их бесконечно, хотя рабочий день давно закончился. Он ответил сыроделу что-то, отчего тот сразу расслабился. Потом еще какое-то время успокаивал старика, и только после этого Роджер вернулся за столик к сестре. Но не успел Эндрю сделать и двух шагов в направлении барной стойки, как к нему подошла какая-то леди. И опять он не выказал раздражения: терпеливо слушал, глубокомысленно кивал. Уиллоу вдруг заметила, что наблюдает за ним с улыбкой: он явно искренне заботился о жителях деревни.