Счастье™
Шрифт:
Эдвин молчал. Он уже не знал, кто с ним говорит, Оливер Рид или Джек; образ актера из другой эпохи, словно дым, заполнил комнату.
– Оливер Рид умер, – сказал Джек. – И мне что-то нездоровится. Той ночью в Маниле я перепил, перессал и перешутил Оливера Рида. Если бы снова повторить ту ночь…
Стакан Джека опустел. Эдвин молчал. Что тут скажешь? Он – лишь зритель на параде. Или похоронной процессии.
– Ностальгия, – сказал Джек. – Последнее пристанище конченых людей. Той ночью в Маниле мы уделали этот городишко. Олли был словно буйный слон, пиджак дырявый, в глазах странная безумная радость. Лыка не вязал. Свою тень вызывал на кулачный бой. Весь облился ромом и предлагал руку и сердце местным шлюхам. Вытащил я его из очередной потасовки и говорю: «Олли, ты смутьян хренов». А он: «Ничего подобного. Я не смутьян. Я скандалист. Это совсем другое. Смутьяны превращаются в священников, политиков или социальных реформаторов. Вмешиваются в жизнь людей. Скандалисты не суются в чужие дела. Они безумствуют, и орут, и радуются жизни, и грустят, что она такая короткая. Скандалисты вредят только самим себе, а все потому, что слишком любят жизнь и не хотят ложиться спать». – Джек надолго замолчал. Налил себе еще, но не выпил. – Они слишком любят жизнь и не хотят ложиться спать.
– Джек, насчет книги…
– Знаешь, у него на члене был вытатуирован петушок. На самом деле. А однажды он трахался посреди главного корта Уимблдона. Конечно, уже после игры. Он первый сказал с экрана: «Пошел на хуй», знаешь об этом?
– Да, – неожиданно тихо сказал Эдвин. – Знаю.
– А знаешь, что Оливер Рид открыл тайну жизни? Эдвин покачал головой.
– Да, это правда, – сказал Джек. – Открыл тайну жизни. Хочешь узнать? – Эдвин молчал, и Джек продолжил по памяти: – Вот тайна жизни по Оливеру Риду: «Не пей. Не кури. Не жри мяса. Все равно сдохнешь». Вот скажи мне, что ты, бледный сосунок, можешь к этому добавить? Предельно честные слова, не находишь?
Но Эдвину нечего было добавить, и Джек это знал. Снаружи доносился рев мотора – все ближе и ближе. Жара в трейлере стала просто невыносимой. Эдвину казалось, что вот-вот он лишится чувств или просто вырубится.
– Твои дружки, – сказал Джек, выглянув в окно. – Вернулись-таки.
Эдвин кивнул. Он встал, хотел что-то сказать, но передумал. Не смог подобрать слова.
– Подожди, – сказал Джек. – Пока ты не ушел… – Что?
– Возьми, – Джек запустил по столу пистолет. – Забирай и делай что хочешь. Мне уже все равно. – Он демонстративно повернулся к Эдвину спиной и принялся складывать бумаги в очередную коробку.
Эдвин ощутил тяжесть пистолета в ладони. Посмотрел на широкую дразнящую спину Джека Макгрири и подумал: «Все так просто. Никому он не нужен. Его хватятся дай бог через несколько недель. И он превратится в мумию, вяленое мясо, анахронизм». Эдвин поднял пистолет, прицелился и прошептал:
– Пиф-паф! Ты убит. Опустил пистолет и вышел.
Джек не обернулся. Лишь пробормотал под нос:
– Трус.
Глава пятидесятая
А снаружи, под палящим солнцем…
Мистер Этик остановил машину позади трейлера – подальше от окна и прицельного огня.
– Эдвин! – крикнул мистер Мид. – Сюда! Ты жив, слава богу!
– Да, – сказал мистер Этик. – Мы так волновались, верно, Леон?
– Волновались. Очень сильно.
Эдвин заметил у обоих по бутылке утоляющей жажду «Фрески» и спросил:
– А мне захватили что-нибудь холодное попить?
– Нет. Прости, из головы выскочило.
– Мы так волновались, что думать не могли. Верно, Боб?
– Точно, Леон. Совершенно вылетело из головы. Эдвин открыл дверцу машины:
– Ладно, черт с ним. Поехали.
– Ты застрелил его? Поставил на колени? Как все было? Что он говорил? – посыпался град вопросов.
– Он под два метра ростом и сделан из железа, – ответил Эдвин.
– Так ты убил его?
– Нет, он был уже мертв, когда я вошел. Поехали.
– Правильно, – сказал мистер Этик. – Прыгай назад и двинули. – Он подался вперед, чтобы Эдвину было удобнее пролезть.
– Мне тоже не терпится убраться из этой дыры, – сказал мистер Мид. – В этом городишке совершенно нечего делать. Как тут вообще можно жить?
Эдвин замер на полпути.
– Вы правы, – сказал он. – Совершенно правы. – Он вылез из машины, посмотрел на трейлер. – Вы правы.
– В чем дело? – спросил мистер Мид. – Садись, пока этот псих не открыл стрельбу.
Мозаика сложилась. Все стало понятно.
– Вы правы. – Эдвин слегка улыбнулся. – В Райских Кущах делать нечего. – И зашагал к трейлеру.
– Куда тебя несет? – завопил мистер Мид.
– Возвращаюсь, – ответил Эдвин. – Чтобы победить.
Так начался второй раунд.
Глава пятьдесят первая
Джек Макгрири передвинул несколько коробок и развалился в кресле, попивая из бутылки и обмахиваясь книгой по метафизике. Вентилятор взбалтывал влажный воздух, серая майка Джека покрылась пятнами пота. Когда Эдвин вошел, тот поднял голову.
– Забыл что-нибудь? – спросил он. – Никак свои яйца?
– Сколько вам еще?
– Что сколько?
– Сколько они вам дали? Старик слегка изменился в лице:
– Виски в башку шибануло? Ты вообще о чем?
– О врачах. Сколько они вам дали?
Джек смотрел на Эдвина с выражением крайней досады. Тот хорошо понимал, что ошарашил его.
– Ну так сколько?
– Пошел ты на хуй, отвяжись от меня.
– Год? Полгода? Неделю?
– Ты слышал? Я сказал: пошел на хуй, отвяжись. Но Эдвин остался на месте.
– Сколько, Джек?
Тот насупился, посмотрел на него с ненавистью, граничащей с уважением, и, наконец, произнес:
– Кто их разберет? Врачи – кучка придурков. Ни хрена они не знают. Может, неделя. Может, год. Когда начнет прогрессировать, это дело нескольких дней. Перед тобой Иов собственной персоной. Я пережил все чирьи, напасти и проверки верой, которые посылает нам Господь в своей беспредельной жестокости. И пока держусь. А почему? А не «потому что», блядь, а «вопреки».
– Все началось где-то полтора года назад, да? И когда вы узнали, решили написать книгу, чтобы заработать деньги. На долгий срок. Библиотекарша ошиблась. Вы не распутничали и не пьянствовали в Силвер-Сити, а делали то, что и говорили: сдавали анализы.
– Распутничал и пьянствовал? Это Ребекка сказала? Ха! Для моих лет это комплимент. – Он поднялся с кресла, будто морж, будто король, и медленно произнес: – Что именно тебе нужно? Мои извинения? Покаяние?
– Что вы сделали с деньгами? – спросил Эдвин, хотя прекрасно знал ответ.