Щелчок
Шрифт:
При каждой новой остановке табора дядя Иванка делал тщательный осмотр всем приобретенным на последней остановке добычам.
Старшие уже успели сдать хозяину все, что успели выклянчить или награбить у людей; теперь наступила очередь подростков и детей.
— Эй, вы, команда, все собрались? — грубым голосом окликнул хозяин сбежавшихся к нему ребят.
— Все, дядя Иванка! Как есть все! — отозвались те дружным хором.
— Ну, так живо показывай, у кого что есть.
Едва только цыган успел сказать это, как дети бросились врассыпную, каждый к своей телеге. Бросился и бойкий Орля, Галькин защитник, вместе с другими.
Только одна белокуренькая Галька осталась стоять перед дядей Иванкой с потупленными глазами и опущенной на грудь головой.
Ей незачем было бежать за добычей. Она ничего не смогла выпросить в тех усадьбах и деревнях, около которых они останавливались табором последние дни. Беленькая Галька не умела воровать, а милостыню цыганкам подают скупо.
Впрочем, Галька не была цыганкой.
Лет восемь тому назад Орлина мать, чернобровая красавица Марика, привела откуда-то хорошенькую, нарядно одетую двухлетнюю девочку, сказав, что нашла ее заблудившейся в лесу.
Девочку, названную тут же цыганами Галькой (очутившись среди цыган, с испуга бедная крошка никак не могла сказать, как ее зовут), решено было оставить в таборе и научить просить милостыню по деревням. Марика надеялась, что хорошенькой беленькой, нежной девочке будут подавать больше, нежели грубым, вороватым цыганским ребятишкам, но она жестоко ошиблась. Гальке не приходилось часто собирать милостыню. Она постоянно прихварывала и больше лежала на грязной перине, под навесом телеги, нежели ходила с протянутой ручонкой.
Ее за это невзлюбили в таборе, считая белоручкой и дармоедкой. Пока жива была Марика, заступавшаяся за свою питомицу, жизнь Гальки еще не была особенно тяжела. Но вот, случайно простудившись и схватив болотную лихорадку, Марика умерла, проболев недолго, и Гальку начали травить и мучить взрослые и дети.
Один только Орля, ее названый брат, защищал приемную сестренку, как только мог. Не раз он выручал ее из беды, не раз спасал ее от побоев, от страшного кнута дяди Иванки, уделяя бедной девочке часть добычи, которую особенно ловко приобретал он по усадьбам и деревням.
Но сегодня, как нарочно, история с Яшкой вытеснила из головы Орли мысль о том, что Галька с пустыми руками идет перед грозные взоры страшного хозяина. Да и сама Галька, затравленная Яшкой и его сообщниками, забыла об этом.
— Нет, сегодня ей не миновать кары… Сердце девочки дрогнуло и сильно забилось. Между тем к дяде Иванке снова сбежались ребятишки шумной гурьбой. Каждый из них принес что-нибудь.
У Орли под мышкой отчаянно бился и визжал поросенок.
Яшка тащил кудахтавшую курицу, его сестра, рябая Дарка, — пару утят; Аниска-кривой — огромный каравай хлеба; кто-то — красную крестьянскую рубаху; кто-то — пояс и горшок с остатками каши. Даже маленький семилетний Михалка сумел стащить из-под носа зазевавшейся хозяйки пару стоптанных туфель.
Каждый из ребят с гордостью складывал свою добычу к ногам хозяина и отходил от него, очень довольный хозяйской похвалой.
Наконец последний мальчуган принес и бросил на колени дяди Иванки огромный кочан капусты, стащенный им на огороде.
Теперь наступила очередь Гальки, и глаза всех направились па нее.
Глава V
— Ну, а ты, белоручка, что принесла? — неожиданно загремел над испуганной девочкой грозный хозяйский окрик.
Галька, едва держась на ногах, дрожа всем телом, выступила вперед.
— Я… я… я… — начала было девочка.
— Опять ничего? Это в который же раз ты ничего не приносишь! — топнув ногою, крикнул дядя Иванка, и глаза его под нахмуренными бровями загорелись злобным огнем.
Молчание Гальки, ее испуганный вид и бледное, как снег, лицо не разжалобили свирепого сердца цыгана, а, казалось, напротив, еще более того распалили в нем злобу и гнев.
Он строго посмотрел на девочку, ударил себя рукой по колену и сказал:
— Ну, довольно, моя милушка! Нынче же снимется и отойдет отсюда табор, а тебя мы покинем в лесу. Хочешь — умирай голодной смертью, хочешь — ищи себе новых благодетелей, а нам такая дармоедка, как ты, не нужна.
Услышав эти слова, бедная девочка задрожала всей телом.
Как ни тяжела была ее жизнь впроголодь и в грязи у цыган, но все же у нее был хоть угол в телеге и кусок хлеба с остатками похлебки.
А самое главное — здесь был Орля, ее милый братик и заступник, которого одинокая Галька любила всеми силами своей детской души. Без Орли вся жизнь для Гальки казалась бессмысленной и ненужной.
И вот она принуждена покинуть Орлю и остаться одна-одинешенька в этом глухом, жутком лесу…
Девочка закрыла обеими ручонками побледневшее личико и тихо, жалобно застонала.
— Дядя Иванка! — звонко выкрикнул детский голос, и Орля с быстротою стрелы вылетел из толпы, расталкивая ребятишек и взрослых.
— Дядя Иванка! Слышишь! Исхлещи меня кнутом до полусмерти, а Гальку оставь! Оставь, молю тебя об этом! — вне себя, захлебываясь и волнуясь, выкрикнул мальчик и повалился в ноги хозяину, обвивая руками его колени.
— Пошел вон! Еще что выдумал! Просить за дармоедку!.. Сказано, выброшу ее из табора — и делу ко…
Дядя Иванка осекся, смолк внезапно, оборвав на полуслове свою фразу, и замер на месте…
Замерли и все остальные, взрослые и дети, замер весь табор.
Прямо на них, по дороге, скакали пять всадников… Один взрослый, тоненький студент в белом кителе, и четыре мальчика-гимназиста — все на обыкновенных сытых и быстрых господских лошадях, а один, передний всадник, крошечный по росту мальчуган, белокурый и хорошенький, на статном чистокровном арабском коне.
При виде этого коня дух замер у всего населения табора.
Такого красавца копя еще не встречали на своем пути ни дядя Иванка, ни все остальные цыгане за всю их жизнь.