Чтение онлайн

Вся жизнь Гали с далекой фронтовой поры была переполнена ожиданием она ждала на краю лесного аэродрома, вглядываясь в белесое северное небо, вслушиваясь в гуденье комаров, пока над горизонтом не появлялись тоненькие черточки и кто-то не кричал: "Летят!", и сразу доносился едва уловимый шум моторов, и она, вся сжавшись, считала: один, два, три... и не сразу до нее доходило - кого-то не хватает, и замирало, едва не останавливалось сердце - кого? Машины увеличивались в размерах, выпускали шасси, садились, и различимыми делались бортовые номера... И какое было счастье - дождаться голубой семерки...

Потом не стало аэродрома перед глазами, утром он уходил на работу, вечером - возвращался... И никогда не было известно, летает он сегодня или не летает, вернется рано или задержится... В диспетчерскую она не звонила, не справлялась - он этого не терпел. И ждать стало труднее, чем на войне...

Когда он начал пилотировать тяжелые корабли и, случалось, по двое суток не появлялся дома, она думала: не выдержит... Однако выдержала... Только не уходила из дому, пока его не было. Случалось, он ругал ее:

– Ну а если я неделю проболтаюсь? Ты тоже будешь, как наседка на гнезде сидеть? Сходила бы с ребятами в кино, в гости...

Но она все равно оставалась дома до его возвращения.

Сегодня Галина Михайловна ждала Игоря и, хотя он был не в боевом и не в испытательном полетах, а всего лишь на школьном экзамене - волновалась. Экзамен был последним. От его исхода не зависела ни жизнь, ни здоровье сына, и все-таки... как это было нужно, чтобы все закончилось благополучно и он убедился - свидетельство дадут.

Зазвонил телефон:

– Ну что там, мама? Не приходил еще?

– Рано еще, Ирочка. Чего, я не понимаю, ты волнуешься? Сдаст.

– Интересно, а кто будет волноваться за этого чертова идиота, болвана набитого, если не я? Ты ж у нас железобетон...

– Ириша, ты из клиники говоришь, а ругаешься нехорошо.

– Но так положено - ругать, пока экзамен не кончится. И не я одна его ругаю, все стараются и все переживают.

Не успела Галина Михайловна отойти от телефона, раздался новый звонок.

– Ну как там ваш дурачок? Есть сведения?

– Кто это?

– Таня, вы меня не узнали, Галина Михайловна? Не волнуйтесь, пожалуйста. Вадька говорит, что Игорь знает все, как бог! Можно, я через часок еще позвоню?

Телефон на время успокоился, и Галина Михайловна подумала: "Ругаем, ругаем его, все ругаем, а душа болит. Значит, он все-таки ничего человечек. Чем-то привлекает к себе".

И тут появился Игорь.

– Все, ма! Трояк. Штыком и гранатой пробились ребята!

– Доволен?

– Не то слово! Я хожу босиком по седьмому небу...

Позвонила Ирина.

Позвонила Таня.

Позвонил Алексей.

И снова тренькнул аппарат - междугородная - и донесся еле слышный голос Карича: "Ну как?"

– Порядок. Ответил, - сказал Игорь.

– Я не слышу, но догадываюсь... да или нет?

– Да-да-да-да-да!
– проорал в трубку Игорь с таким рвением, будто хотел, чтобы его услышали на луне...

Галина Михайловна кормила Игоря завтраком и обедом одновременно. Заглатывая мясо, макароны, хлеб, маринованные помидоры и кружки лука, он говорил возбужденно и бестолково:

– Когда-нибудь, когда я достигну... Например, буду бакалавром... Ма! Что такое бакалавр? Французский кандидат наук? Нет... когда я буду доктором философии, разработаю теорию ожидания. У меня Нинка, вот честное слово, седой волос вырвала. Думаешь, вру? Я убрал его в блокнот, вот сюда, - Игорь похлопал ладонью по карману.
– Угадай, что я сделаю с ним?

– Ужас, сколько ты болтаешь, Игорь, подавишься!

– Не, я не подавлюсь. Но не суть. Скажи, что я сделаю с первым седым волосом, который лежит в этом кармане?

– Откуда мне знать, что тебе может взбрести в голову!

– Я наклею этот волос на полоску черной фотографической бумаги под стеклом и торжественно преподнесу, как бесценный сувенир, Белле Борисовне...

– Мне кажется, к Гарику ты был снисходительнее, - как бы вскользь сказала Галина Михайловна.

– Животных надо жалеть. Экология! Есть возражения? Нет. Констатирую: доводы его были неотразимы, логика звенела, как сталь! Здорово я научился высказываться? "Так выпьем за тех, кто командовал ротами и погибал на снегу, кто в Ленинград пробирался болотами, горло ломая врагу..."

– Это не из твоего репертуара.

– Разве репертуар Вавасича охраняется законом?

– Ты уверен, что Валерию нравится, когда ты называешь его так?

– А что делать? Папой не могу. По имени и отчеству - не хочу. Товарищ Карич? Смешно. Между прочим, я у него спрашивал, и он сказал: как хочешь, так и зови.

К вечеру пошел дождь - мелкий и спорый. Ирина вышла из клиники и увидела - асфальт стал черным, блестящим, словно отлакированным, вокруг фонарей радужные круги; она почувствовала одуряющий, негородской запах молодой травы.

Постояла на крыльце, подумала: "Туфли новые. Жалко". И тут же шагнула под дождь. Она не прошла и пяти шагов, как столкнулась с закутанной в плащ фигурой.

– Добрый вечер, - сказала фигура и щелкнула зонтом: - Прошу!

– Алешка? Что ты здесь делаешь?
– обрадовалась Ирина.

– Встречаю.

– Кого?

– Главным образом тебя. Держи, - и он вытащил из-под накинутого на плечи, но не надетого в рукава плаща гвоздики.

– Ты с ума сошел.

– Почему? Классическая ситуация - репетитор младшего брата влюбляется в старшую сестру, делает предложение и оказывается отвергнутым по причинам: бедственного материального положения и сословных предрассудков литература девятнадцатого века!..