Щит Компорена
Шрифт:
— Откуда тебе это известно? — удивился Майрон Грин.
— Меня просветил Консепшн Мбвато.
— Понятно, — по голосу чувствовалось, что ничего-то ему не понятно. — Короче, я дал ему от ворот поворот и предупредил, что мы умоем руки, если в дело вмешается ФБР.
Когда он положил трубку, я позвонил и попросил Эдди, дневного коридорного, принести мне сандвич с бифштексом и стакан молока.
— Бифштекс сегодня так себе, — ответил Эдди.
— А как сегодня ливерная колбаса?
— Колбаса хорошая.
— Тогда неси сандвич с ливерной колбасой.
Дожидаясь Эдди, я расписался на обороте чека, положил чек в конверт и адресовал его Майрону Грину. Когда же Эдди принес сандвич, я заплатил за него и дал Эдди два доллара, чтобы поставить на лошадь, которую я выбрал в самолете, и письмо.
— У них опять нет шестицентовых марок, — предупредил Эдди, — но у меня завалялись несколько штук.
— Во сколько они мне обойдутся?
— По десять центов штука.
— Наклей на письмо одну, — я дал ему десять центов. Вот почему я так люблю Нью-Йорк. Сосед никогда не откажет в помощи. Правда, не без выгоды для себя.
Я съел сандвич и остаток дня провел в ожидании телефонного звонка, читая детектив, купленный в вашингтонском аэропорту, — об агенте ЦРУ, который два года болтался по Китаю, отравляя источники питьевой воды.
К шести часам телефон так и не зазвонил, но я подождал еще пятнадцать минут, прежде чем набрать номер.
— Авторемонтная мастерская «От А до Я», — ответил мужской голос.
— Мне нужен Паризи.
— Кто?
— Паризи, — отчетливо произнес я. — Джонни Паризи.
— Такого здесь нет.
— Скажите ему, что звонит Филип Сент-Ив.
— Сент-... кто?
— Ив. Повторить по буквам?
— Сейчас погляжу.
Через пару минут трубку взял Паризи.
— Привет, Везунчик.
— Мне понравился твой новый секретарь.
— Ты о Джое? Что-то в нем есть, не так ли?
— Полностью с тобой согласен.
— Между прочим, вернувшись от тебя в субботу, я понял, что проигрался в пух. Вечер обошелся мне в девятьсот баксов, и большая их часть перекочевала к Огдену.
— Ему нужны деньги. В следующем месяце его дочь идет в колледж.
— Черта с два. Он столько заколачивает, что может отправить в колледж дюжину дочерей, причем это никак не отразится на его бюджете.
— Таких богачей просто нет, — возразил я.
— Может, ты и прав, — не стал спорить Паризи. — Все было по-другому, когда мы учились в колледже. Не понимаю я нынешнюю молодежь. Вечно орут, бунтуют, чего-то требуют.
— Они просто другие.
— Им слишком легко достаются деньги, — определил причину Паризи.
— Ты сможешь пообедать со мной сегодня? — сменил я тему.
— В десять у меня встреча с одним парнем.
— Подъезжай к восьми, и я угощу тебя бифштексом.
— У «Доминика»?
Я вздохнул. «Доминик» означал, что мне придется выложить за обед сорок долларов.
— У «Доминика».
— Идет. В восемь часов.
Я уже собрался попрощаться, когда он спросил:
— Ты снова работаешь, не так ли?
— Работаю, — подтвердил я.
— Я так и понял. — И он положил трубку.
«Доминик» — небольшой ресторанчик в западной части 54-й улицы — однажды приобрел популярность, когда один голливудский актер стал захаживать туда, приезжая в Нью-Йорк. В ресторане царили тишина и покой, посетителям подавали отменную еду, да еще тридцать процентов стоимости ресторана принадлежали доброму другу кинозвезды, занимавшему достаточно высокую ступеньку в преступной иерархии. Однако когда об убежище кинозвезды стало известно, в ресторанчик повалили заезжие туристы, заказывая спагетти, фрикадельки и даже пиццу, чем вывели из себя шеф-повара, который пригрозил, что уволится. Киноактер перестал появляться в ресторане, его владельцы подняли цены, туристы перебрались в другие заведения, где могли встретить какую-нибудь знаменитость, чтобы потом поделиться впечатлениями в Джоплине или Седар-Фоллз. А может, в Чикаго или Далласе. В Америке много желающих поглазеть на знаменитостей, и живут они не только в Джоплине или Седар-Фоллз.
И теперь в «Доминике» вновь царили тишина и покой, цены остались астрономическими, шеф-повар сиял от счастья, а ресторан выполнял первоначальную задачу — приносить владельцам убытки, чтобы хоть как-то прикрыть прибыли от других, не столь респектабельных предприятий.
Паризи уже сидел за столом, жуя стебелек сельдерея, когда я вошел в ресторан в самом начале девятого.
— Пытаюсь бросить курить, — пояснил он. — Говорят, что сельдерей помогает этому.
— Удачи тебе. — И я поднес зажигалку к сигарете.
— О, черт. — Паризи выудил из кармана янтарный мундштук. — Одолжи мне сигарету. Курить брошу завтра.
Мы заказали по мартини, затем углубились в изучение меню.
— Ты голоден? — осведомился Паризи.
— Пожалуй, что да.
— Я тоже. Пришлось пропустить ленч. Закажем жареное мясо?
Жареное мясо стоило двадцать семь с половиной долларов.
— Нет возражений.
Паризи широко улыбнулся, не вынимая изо рта мундштук.
— Как я и говорил, я голоден.
Паризи долго объяснял официанту, разумеется, на итальянском, как жарить мясо, что положить в салат, какое подать вино. Я оглядел наполовину пустой зал. Ниша, в которой принимал гостей киноактер, отпугивала темнотой, и я подумал, что со временем в ней следовало бы устроить храм экранного дива. В ожидании главного блюда мы с Паризи говорили о покере и потягивали мартини.
— Этот Уиздом в прошлую субботу тоже проигрался. — Паризи попросил у меня еще одну сигарету.
— Он может себе это позволить.
— Сколько ему оставила бабушка, пять миллионов?
— Семь, но они вложены в фонд, и он должен жить на проценты.
— И сколько ему причитается?
— Если исходить из пяти процентов, то 350 тысяч в год, но, возможно, процентная ставка еще выше.
— О Господи, при таких деньгах он мог бы одеваться получше. — Паризи ценил в людях опрятность.
— Наоборот, с такими деньгами он может позволить себе оставаться разгильдяем, — возразил я.
Паризи кивнул, не то чтобы соглашаясь со мной, но показывая, что он распорядился бы этими деньгами лучше, чем Парк Тайлер Уиздом Третий, ходивший по городу в кроссовках и футболке.
— А чем он занимается? — спросил Паризи. — Не играет же он целыми днями в покер?
— Шутками.
— Шутками? Как в «Ридерс дайджест»?
— Не совсем, Уиздому нравится подшучивать над известными людьми, которым недостает чувства юмора.