Считайте это капризом…
Шрифт:
Именно поэтому Марина и выдала ей по первое число.
— Ну, признавайся, — потребовала она, — кто он?
Машка тупо на нее посмотрела:
— Кто «он»?
— Твой сообщник, — добила ее своей осведомленностью Марина, хотя, по большому счету, тот, кого она имела в виду, Машкиным сообщником не являлся. Скорее он был опытным кукловодом, управляющим этой глупой кобылой, как марионеткой, — с помощью специальных веревочек.
Слов Марина сказала немного — всего лишь два, — зато произнесла их с таким чувством, что Машка дернулась, будто ей поднесли к лицу здоровенный кулак, и еще сильнее прижалась к стене своей толстой задницей.
А Марина, от внимания которой не ускользнула Машкина реакция, решила развить наметившийся успех.
— Хочешь, я тебе его опишу? — ехидно предложила она Машке и не поскупилась на эпитеты, рисуя подробный словесный портрет фальшивого каперанга. — Такой высокий, статный, очень представительный, выразительные глаза, красивая, коротко стриженная седина… Ну, вспомнила?
Машкина физиономия снова приняла задумчивое выражение. Она наморщила лоб, пожала плечами, при этом ее растерянность выглядела удивительно правдоподобно:
— Ты хоть имя скажи… Я что, всех запомню?
Кажется, она искренне полагала, что речь идет о каком-то из ее многочисленных клиентов, или все-таки притворялась? Может, она все-таки не такая дура, какой выглядит?
— Имя? Хорошо, будет тебе имя, — хмыкнула Марина. — Представляется Германом, говорит, что каперанг…
— Кто-кто? — Машка выкатила глаза на переносицу. — Нет, такого точно не знаю!
— Врешь! — не поверила Марина.
— А чего мне врать? — Машка стала вырываться активнее, и Марине пришлось попотеть, чтобы снова ее усмирить. — Да ничего я не знаю про Валькины делишки! Я-то чем виновата, что она утопла! И чемодан этот дурацкий… Она же сама мне его приперла, сама! Подумаешь, я продала одно ее платье. Да если на то пошло, то она мне больше должна была! Она, может, у меня одну ценную вещь забрала и тю-тю с ней!
— Какую еще вещь!
— Какую-какую, ценную! — огрызнулась Машка. — Она подороже платья стоит!
Чувствовалось, что Машка не врет, потому что рассказывать эту историю ей совершенно не хотелось.
— Что за вещь? — Марина наставила на нее сердитые глаза.
Машка покрутила головой, вздохнула, покусала губы, прислушалась. В это время на перроне откашлялся громкоговоритель и объявил какой-то поезд так шепеляво, что Марина не поняла ни слова. Она подождала, когда эта ржавая жестянка замолчит, и прикрикнула на Машку:
— Быстро выкладывай!
— Ну зажигалка такая у меня была, серебряная… Я ее на пляже нашла, в песке. Валька ее как увидела, так прямо подпрыгнула! И забрала… — Машка стала выкручивать шею, словно пыталась что-то рассмотреть.
Марине некогда было соображать, что вызвало неподдельный Машкин интерес, потому что она была не на шутку заинтригована рассказом о серебряной зажигалке, о коей Машка вспомнила с явной неохотой. Марина догадывалась почему: скорее всего она ее не в песке нашла, а просто и незатейливо свистнула. В этом месте она, конечно, завиралась, что же касается самой зажигалки… Беспокоила она Марину, ох как беспокоила!
— Какая была эта зажигалка? — с замирающим в предвкушении открытия сердцем спросила Марина.
— Да серебряная, я же сказала, — с досадой отозвалась Машка, продолжавшая выкручивать шею. — Ну такая… Человечек… Этот, как его… рыцарь…
Пока Марина медленно и мучительно прозревала, Машка поднатужилась и, оттеснив со своего пути Марину, подхватила свою красную сумку и вприпрыжку понеслась по перрону. Марина кинулась за ней, выкрикивая на ходу:
— У рыцаря был щит?
Машка только пыхтела и сверкала рыхлыми ляжками. Потом неожиданно впрыгнула в тамбур стоящего у перрона поезда.
— Ты куда? — опешила Марина.
— Куда-куда? — передразнила Машка. — Уезжаю я, до дому, до хаты! — И, отдышавшись, прибавила в сердцах:
— Надоели вы мне все тут. Особенно ты! Прилипла как банный лист!
Марина схватилась за поручень, и в этот момент поезд тронулся и медленно поплыл вдоль перрона.
Глупая Машкина физиономия торжествующе сияла:
— Что, съела?
Спорить с ней было глупо, поскольку на этот раз она имела явное и неоспоримое преимущество перед Мариной, которой не оставалось ничего иного, кроме как бежать по перрону за отъезжающим поездом и умолять Машку ответить на один-единственный вопрос:
— У рыцаря был щит?
В ответ Машка только корчила рожи, откровенно потешаясь над Мариной. Потом в тамбуре возникла проводница, которая оттеснила Машку и потянула на себя дверь.
Марина сначала замедлила шаг, затем остановилась, подумала и пошла к вокзалу, и в этот момент в спину ей ударил громкий крик:
— Был у него щит, а на нем надпись! Марина оглянулась и увидела всклокоченную Машкину голову, торчащую из открытого вагонного окна.
Забыв обо всем, Марина снова ринулась за поездом, который понемногу набирал ход.
— Какая… какая надпись? — задыхаясь, орала она, глядя в ехидную Машкину физиономию.
Эта садюга только ухмылялась, а поезд шел все быстрее и быстрее. Перрон кончился, и Марина бежала по земле, поросшей жесткой травой, колющей ноги сквозь босоножки. Тут еще на Маринином пути возник здоровенный булыжник, споткнувшись о который она едва не растянулась, а Машка только ржала и покрикивала-подбадривала:
— Скорей, скорей! Ну, еще немножечко! Еще капельку!
В конце концов Марина окончательно выдохлась и перестала соревноваться с поездом, остановившись возле белого дорожного столбика.
— Ну чего же ты? — разочарованно протянула Машка, которая, видимо, надеялась, что Марина будет догонять поезд по крайней мере до следующей станции, и, вывалившись из окна буквально по пояс, крикнула:
— Надпись была такая: «Дорогому Юрику в день рождения». Все!
Поезд вильнул последним вагоном, как собака хвостом, и скрылся из виду.
Глава 23
ГРАЖДАНСКИЙ ДОЛГ
С новым билетом в кармане она вернулась в пансионат, упаковала вещи и предупредила дежурную по этажу, сменщицу Ксении Никифоровны — Ящерку, о своем грядущем отъезде. Холодное и брезгливое лицо Ящерки осталось совершенно равнодушным, хотя она и уточнила для проформы: