Чтение онлайн

Один за другим возвращались в Унечу и рядовые бойцы бывшего щорсовского отряда, распущенные по домам несколько месяцев назад. Большинство приводило с собой своих односельчан. Щорс распределял их по разным ротам, как людей, наиболее надежных, привыкших к его строгим требованиям.

Пришел и Живоног.

Взяв под козырек, он отрапортовал Щорсу:

— Ваше приказание, товарищ командир, выполнил.

Живоног показал на стоявших поодаль крестьянских парней:

— Вот мой взвод. Односельчане.

Просияв, он добавил:

— Все в сапогах, товарищ командир. Я на этот счет дал им строгий приказ. Разве, говорю, товарищ Щорс напасется сапог, если народ валом валит к нему?

Щорс пожал Живоногу руку и сказал, лукаво улыбаясь:

— А с товарищем Донцовой мы тогда все-таки прощались зря.

— Жива?! — вскрикнул Живоног.

— Жива, и сейчас в Унече.

Живоног стоял сияющий, с полуоткрытым от удивления и радости ртом.

Фаню Донцову Щорс встретил в Ревкоме, в первые же дни по возвращении в Унечу. Он говорил о нуждах формируемого полка. Когда зашла речь о сапогах, Щорс услышал за своей спиной знакомый женский голос:

— Этот вопрос, товарищ Щорс, мы с вами быстро уладим.

Щорс вскочил и повернулся, как по команде.

Перед ним стояла Фаня Донцова, Она была в кожаной фуражке, кожаной куртке, сбоку на ремне висел маленький браунинг. Большие внимательные глаза ее смотрели на Щорса из-под черных дуг бровей не улыбаясь.

Щорс схватил ее за обе руки.

Редко он бывал таким возбужденным, взволнованным.

— А ведь знаешь, мы твою память уже почтили вставанием.

— Слыхала.

— Поторопились, товарищ Фаня.

— Да, я осталась жива, как видишь. Но это простая случайность.

Щорс все еще тряс ее руки.

— Ну, рассказывай скорее, рассказывай!

— О чем? — спросила Фаня.

Щорс как будто не понял вопроса. Не отрывая от Фани сияющих глаз, он машинально повторял:

— Ну, рассказывай же, рассказывай.

— Скучно и надоело. Приходилось уже много раз об этом говорить.

Все-таки она рассказала ему о случившемся. Коротко, сухо, как будто рассказывала с чужих слов. Да, она была ранена, в бессознательном состоянии попала в плен. Когда она пришла в сознание, немецкий офицер вежливо предупредил ее, что она будет расстреляна, так как был приказ немецкого командования о расстреле всех, захваченных с оружием в руках. Однако, выяснилось, что приказ этот был подписан уже после того, как Фаня попала в плен. Только эта формальность ее и спасла. Ну, а потом ее обменяли на пленного немца. Сейчас она работает председателем ЧК.

— Вот и вся история. Можно вернуться к вопросу о сапогах.

Фаня улыбнулась. Улыбка у нее была сдержанная, чуть игравшая на полных бледных губах. Она быстро потухла.

— Пойдем, — тихо сказала Фаня.

Щорс вышел за ней в соседнюю комнату. Там никого не было.

— Я должна вас предупредить, товарищ Щорс…

Щорс нахмурил брови, но глаза его по-прежнему сияли.

— В отрядах, которые вливаются в полки, есть несколько подозрительных типов, — продолжала Фаня. — Есть основание предполагать, что немецкое командование готовит провокацию. Партизанская стихия легко воспламеняется.

Щорс, сразу изменившись, перебил:

— Фамилий назвать не можешь?

— Нет, — сказала Фаня. — Я хочу, чтобы ты присмотрелся к людям сам. Прямых улик у меня еще нет. Нужно проверить все эти соображения.

— Хорошо, спасибо.

Вопрос о сапогах они обсуждали недолго. Совместно составили следующий приказ:

«Именем революции приказываем всему нетрудящемуся населению г. Унечи в трехдневный срок сдать 500 пар сапог в распоряжение командира 1-го Украинского полка».

Щорс с головой ушел в хозяйственные дела. Он хотел, чтобы полк был обмундирован по форме, а в то время это была нелегкая задача. Часть обмундирования удалось найти в застрявших на станции товарных составах с имуществом, эвакуированным из Украины. Кое-что нашли на заброшенных складах. Каждая находка вызывала у него радостное восклицание:

— Да это же целый клад! Взять на учет.

Щорс ходил по складам и записывал в блокнот каждую мелочь, которая могла пригодиться в полку.

Иной раз ему говорили:

— Здесь ничего нет. Хлам, тряпье.

— А может быть, найдем что-нибудь годное на портянки, — говорил Щорс и сам рылся в хламе.

Вооружение полка было окружено тайной. Немецкие шпионы, шнырявшие в нейтральной полосе, не могли понять, откуда Щорс берет оружие. С севера в Унечу прибывали товарные составы, груженные картошкой.

Обыватели Унечи смеялись:

— Щорс думает вместо снарядов картошкой забросать немцев!

Но ночью роты, приходившие на станцию для разгрузки вагонов, вместе с картошкой выгружали винтовки, пулеметы, ящики с патронами.

Во время выгрузки Щорс не отходил от вагонов. Он сам проверял и пересчитывал оружие.

День и ночь занятый формированием полка, Щорс спал только урывками. Иногда, сидя за работой в своей маленькой комнатке при штабе, охваченный усталостью, он опускал голову на стол и засыпал на несколько минут. Рядом стояла всегда аккуратно заправленная койка. По утрам на строевые занятия Щорс выходил всегда подтянутый, собранный, бодрый. Строевые и тактические занятия проводились аккуратно каждый день и в определенные часы, как в мирное время, хотя немецкие посты стояли в нескольких километрах от Унечи.

Однажды к Щорсу пришла сестра из полкового околотка.

— Что делать, Николай Александрович? Каждое утро околоток переполнен, и большинство приходящих совершенно здоровы.

— Симуляция?

— Да, и притом массовая.

Щорс задумался. Он знал, что регулярные строевые занятия вызывали среди части партизански настроенных красноармейцев недовольство. По разговорам, ходившим в полку, чувствовалось, что недовольство кто-то сознательно разжигает. Массовая симуляция еще раз подтверждала это.

— Хорошо, — сказал Щорс, — завтра всех этих больных направляйте на прием ко мне. Надо будет познакомиться с ними поближе.

На следующий день около штаба выстроилась длинная очередь «больных». Получив направление к Щорсу, большинство чувствовало себя неловко.

Щорс принимал их по одному.

Первым робко вошел молодой красноармеец. Он выглядел очень сконфуженным.

— Что болит? — спросил Щорс.

— В грудях что-то колет, — ответил красноармеец, отворачиваясь от взгляда Щорса.