Чтение онлайн

Но мне не классно. Потому что мы постоянно касаемся этой темы и я постоянно вынуждена врать.

Солнечное утро. Синее небо над сочно-зелёными альпийскими лугами. У нас пикник на траве. Николь раскладывает на коврике бутерброды, фрукты и домашнюю выпечку, я наливаю из термоса ароматный дымящийся кофе в изящные белые фарфоровые чашки. Мы устроились рядом с группкой пушистых тёмно-зелёных елей, а вокруг нас залитые солнцем луга, усеянные цветами, будто какой-то восхитительный импрессионист щедро плеснул белой и синей краской на эту сочную зелень. А вдали — прекрасные горы со снежными вершинами. И среди всей этой красоты так легко и привольно дышать полной грудью — потому что воздух чист и приятен.

— Фриц сказал, вы планируете детей? — спрашивает Николь с улыбкой.

— Да, но мы пока всерьёз это не обсуждали. Просто…

Я изворачиваюсь, как змея. И меня от себя тошнит. Если бы речь шла только о деньгах, я бы призналась Николь в том, что мы с Владом не женаты. Потому что это становится невыносимым. Но я связана с ним договором. У нас — сделка. И я не имею права его подвести.

— Знаешь, — тепло глядя на меня своими лучистыми зелёными глазами, говорит мне Николь, — я буду очень рада, если мы с тобой будем дружить и дальше. Правда-правда. Мне кажется мы могли бы стать хорошими подругами.

Да, Николь, это так. По крайней мере я тоже так считаю. Но, видишь ли, я прижатая со всех сторон финансовыми проблемами, всего лишь врунья. И мы вряд ли увидимся после того, как кончится наш с Владом договор и мы уедем. Если бы ты узнала правду, то, пожалуй, и сама не захотела бы больше поддерживать со мной отношения. Ведь за столь малый срок я тебе уже столько наврала про нас с Владом, что, наверное, тебе стало бы противно со мной общаться.

— Хочешь посмотреть Женеву? Там прекрасные парки, отличные магазины! Много красивых набережных, там здорово гулять! Я тебе покажу собор Святого Петра, мы сходим в консерваторию и послушаем музыку! Хочешь? Только ты и я? Можем завтра, когда мужчины снова уедут в Цюрих по делам! Хочешь?

— Очень хочу, Николь…

— Правда?

Её лицо освещается улыбкой, глаза светятся от счастья. Сидя по-турецки передо мной, она сжимает руки в кулачки и забавно пританцовывает. И я смеюсь, хотя чувствую себя сейчас двуличной сукой.

— Если будет тепло, мы с тобой на пляже у Женевского озера позагораем, да?

— Да…

— Я знаю одно место, где готовят потрясающий рёшти! Вот сравнишь с моим и скажешь, какой вкуснее. Только честно, ладно?

"Только честно"… Да, Николь, в таких вещах я могу быть честной с тобой…

— Конечно, — отвечаю я.

Рёшти — это очень известное швейцарское блюдо. Раньше мужчины выбирали невест, основываясь в том числе на том, как девушки умели его делать. И конечно для настоящей швейцарки умение вкусно его готовить — это прежде всего вопрос престижа. Николь готовила рёшти классно. Вроде бы ничего особенного, просто национальный гарнир, берущий своё начало из крестьянской среды — варёная в мундире картошка натирается на тёрке и обжаривается до золотистого цвета, а потом к этому аналогу белорусских и русских драников добавляются ломтики бекона, паприка, сыр Грюйер и помидорки. Эдакий картофельный блин с кучей разнообразных добавок, вплоть до рыбных. Но это так вкусно!

— Ты чего такая печальная? — спрашивает меня посерьёзневшая Николь. — Тебе не нравится здесь?

Я прижимаю ладонь к груди и восклицаю, делая акцент на слове "очень":

— Мне очень нравится здесь, Николь!

— Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, всё в порядке. просто задумалась. Не обращай внимания.

Николь снова улыбается мне.

— А я никогда не бывала в России, — говорит она. — При том, что очень люблю русское изобразительное искусство и русскую литературу. Когда я была студенткой, впервые прочитала роман Достоевского. Ох, как я поразилась, Оля! Я была просто потрясена! Он — удивительный психолог, очень тонкий и… как это сказать… дотошный! Он и сейчас — один из самых любимых моих писателей. А ещё я люблю пьесы Чехова. Тебе нравятся они?

Мы обсуждаем русскую литературу, потом переходим на швейцарскую, говорим о пьесах Макса Фриша и Фридриха Дюрренматта, потом обсуждаем французскую и немецкую прозу, в частности Оноре де Бальзака, Виктора Гюго и Генриха Гёссе и я просто поражаюсь тому, как сильно мне всего этого не хватало… Там, в далёкой Москве последние годы я только и делала, что думала о том, где взять деньги и единственная тема, которая хоть как-то отвлекала меня от постоянных финансовых проблем — была любимая мною реклама, о которой я могла говорить с некоторыми увлечёнными профессией коллегами. И здесь с Николь я тоже поднимаю эту тему и к своему восторгу обнаруживаю, что Николь обожает фестиваль Каннские Львы и с ней можно обсуждать известные ролики, эти маленькие шедевры рекламы. Мы смеёмся и дискутируем среди альпийских цветов, пьём кофе, хрумкаем сладкими яблоками и делимся впечатлениями. Николь рассказывает интереснейшие вещи и сама внимательно слушает всё, что я с горячностью ей говорю и я ловлю такой невыразимый интеллектуальный кайф, что мне хочется сейчас только одного — чтобы этот прекрасный день продлился как можно дольше.

Николь загорается идеей показать мне как можно больше интересных швейцарских музеев, а ещё зовёт поехать вместе с ней осенью в Вену — европейскую столицу музыки, чтобы насладиться разнообразием музыкальных течений и погрузиться в волшебство классических композиций.

И я снова прячу свою грусть. Потому что по истечении недели наша с Владом сделка закончится. И несмотря на страстные ночи, полные страстного секса, мне слабо верится, что он испытывает ко мне что-то большее, чем просто похоть. По крайней мере, когда иногда мы остаёмся наедине, он занимается деловыми вопросами по телефону и не проявляет нежности. За исключением секса он вообще держит дистанцию, всячески подчёркивая, что между нами — только сделка.

— А как вы с Владом познакомились? — спрашивает Николь, ставя с мелодичным звоном чашку на блюдце.

В голове лихорадочно проносятся события той дождливой ночи. Я отчаянно пытаюсь сообразить, о чём можно рассказать Николь, а о чём лучше умолчать. И понимаю, что пауза затягивается.

Чтобы не возникло недоверия, заполняю паузу тем, что срываю голубой цветок и подношу его к носу. Цветок пахнет нежно, сладко и едва уловимо. Молчать нельзя — я не отмажусь тут даже тем, что не поняла фразу, мой английский слишком хорош для подобного.

— Так получилось, — говорю я медленно, хотя сердце участило ритм, — что я потеряла документы и оказалась ночью на загородной дороге. Оставила сумочку в автобусе, вышла подышать, а водитель уехал. Шёл дождь, а у меня не было зонта.

Николь с распахнутыми глазами сочувственно цокает языком.

— Мне было страшно, — продолжаю я. — И я не знала, как попасть домой. Даже не знала, где конкретно нахожусь, автобусный маршрут был большим. Я стала ловить машину. Влад был добр ко мне и подвёз меня до города.