Сделка
Шрифт:
— Вы, по-видимому, адвокат, мистер Слейтер? — спросила Джинни.
— Нет, миледи, — любезно ответил тот, — я сыщик.
Это произвело некоторое впечатление на сидящих за столом.
— Сыщик? — переспросил Роджер. — Это, если не ошибаюсь, люди, которые суют нос в чужие дела и потом рассказывают о них тем, кто за это платит?
Тонкое, интеллигентное лицо Слейтера осталось бесстрастным.
— Я бы таким образом не определял мое занятие, мистер Мелвилл, — спокойно ответил он.
— Не обращайте внимания на слова моего брата, мистер Слейтер, — сказала Джинни, с упреком взглянув на Роджера. — Уверяю вас, все остальные так не считают.
Мистер Элберт Коул вытер рот салфеткой и сказал, еще не до конца прожевав пищу:
— Если кто-то нанял тебя, сынок, хотелось бы знать, кто именно и с какой стати?
Ему ответил Ральф, слегка откинувшись на спинку стула:
— Это сделал я, Коул. И все вы знаете почему. Потому что очень обеспокоен тем, что происходило в последнее время в моем имении.
— И что же, позволь узнать, — с издевкой спросил Роджер, — сумел открыть этот великий сыщик?
Ральф даже не взглянул на него. Обведя взглядом остальных, он сказал:
— Если вы закончили завтрак, леди и джентльмены, приглашаю вас в библиотеку, где мистер Слейтер и я сумеем ответить на вопрос Роджера.
Все с живостью поднялись и последовали за Ральфом. В библиотеке уже горели свечи, и стулья были расставлены вокруг стола, за которым сидел совершенно незнакомый мне молодой мужчина с бледным, нервным лицом.
Ральф пригласил всех садиться и сам вместе со Слейтером уселся рядом с нервического вида мужчиной. Не тратя времени попусту, он сразу заговорил о том, ради чего созвал всех в эту комнату.
— В последние дни стало абсолютно ясно, — зазвучал его спокойный, холодный голос, — что все преступные действия, которые закончились или могли закончиться трагически, были направлены против одного человека, а именно против Николаса Сандерса восьми лет от роду.
Я почувствовала, как Джинни бросила на меня соболезнующий взгляд, но не ответила взглядом на ее сочувствие, потому что не отводила глаз от Ральфа, который продолжал:
— Сначала я не придал должного значения первому происшествию, связанному с мостом, поскольку причиной могла быть просто небрежная проверка опор или вообще случайность. Но затем была отравлена лошадь, на которой должен был ехать мальчик.
Роджер, сидящий рядом со мной, подал голос:
— Почему непременно отравлена? У нее могли быть, например, колики или что-нибудь еще в этом роде. Разве мало болезней?
Ральф нахмурился, но ответил тем же ровным тоном:
— Вполне возможно. Хотя внезапность и сила припадка скорее говорят об отравлении, чем о какой-то болезни. А потом, почти сразу, последовало убийство Джонни Уэстера. И это…
На сей раз Ральфа прервал Элберт Коул, с шумом повернувшийся в своем кресле.
— Не вижу никакой связи между смертью этого малого, — громко сказал он, — и юным Николасом. Мало ли что бывает в лесу!
Лицо Ральфа затвердело. Он расцепил лежащие на столе руки и сжал их в кулаки.
— Прошу выслушать меня, — проговорил он, все так же не повышая голоса. — По моему убеждению, Джонни Уэстер был убит по ошибке, стрела предназначалась Никки Сандерсу.
Я не могла сдержать дрожи во всем теле, и Джинни положила руку мне на запястье, слегка сжав его.
Как сквозь туман я видела Ральфа, слышала его слова:
— …Естественно, первым делом я спросил себя, кому мог перейти дорогу этот мальчик. Кто мог быть заинтересован в его устранении?
После этой фразы в комнате наступило гробовое молчание. Его снова прервал вызывающий голос Роджера:
— Ну, и кто же этот негодяй?
— Сначала мысли мои обратились к Роджеру…
Тот вскочил со своего кресла и что-то протестующе выкрикнул, но Ральф не обратил на него внимания. Он медленно оглядывал всех присутствующих и, когда его кузен умолк, продолжил:
— Я знал, что Роджер отчаянно нуждается в деньгах и что в случае смерти Никки завещанные мальчику деньги вполне могут перейти к нему. Но чем дольше я думал об этом, тем меньше подозревал Роджера.
— Большое спасибо, дорогой кузен, — иронически отозвался тот.
Пристально глядя на него, Ральф негромко пояснил:
— Потому что, во-первых, нет никакой гарантии, что ты унаследуешь Девейн-Холл, а во-вторых, если все-таки унаследуешь, то появится возможность поправить свои дела и без этих двадцати тысяч фунтов, ради которых нужно убить ни в чем не повинного ребенка.
Я тоже не сводила глаз с лица Роджера, и мне не казались такими уж убедительными выводы Ральфа.
Он снова сцепил пальцы рук, лежащих на столе, и отвернулся от своего кузена, — Сколько бы я ни рассуждал, — проговорил он, — все равно не мог отбросить мысль, что угроза жизни Никки лежит в завещанном ему наследстве. И только после того, как съездил в Суссекс, начал понимать истинные причины, по которым жизнь мальчика подвергается опасности.
Я замерла… Он не сделает этого! Ведь он обещал мне сохранить тайну рождения Никки. Зачем открывать ее и портить мальчику жизнь?.. О, почему я раньше не уехала отсюда? Для чего вообще поселилась здесь?..
Ральф не смотрел на меня, когда продолжил:
— Думаю, никто из нас после оглашения завещания Джорджа не сомневался в том, что Никки его сын. Вряд ли кузен мог оставить двадцать тысяч фунтов мальчику, которого случайно встретил на улице или в парке.
Рука Джинни уже не сжимала мое запястье, она даже не смотрела на меня. Зато взоры Роджера, Гарриет и ее отца обжигали мне кожу.
— Итак, мы все полагали, — повторил Ральф, — что Джордж был отцом Никки, а Гейл Сандерс его матерью. И вот тут мы все ошибались.