Седина в бороду
Шрифт:
– Нет-нет, от этой беды я, к счастью, избавлен.
– А ты когда-нибудь любил, Джон?
Сэр Мармадьюк вздрогнул, бросил хмурый взгляд на нож, пальцы его судорожно сжали рукоятку, но в следующее мгновение он поднял глаза и прочел во взгляде девушки такую нежность, что на какое-то время привычная холодная сдержанность покинула его.
– Да, однажды. Это было много лет назад, я был молод, а она еще моложе, совсем девочка. Мы собирались пожениться, но в день свадьбы она сбежала с тем, кого я считал своим лучшим другом. На том все и кончилось.
– О, как это жестоко и подло! – воскликнула девушка, ее серые глаза сверкнули неистовым огнем. – Бессердечное, жестокое создание!
– Скорее бедное и несчастное! – покачал головой сэр Мармадьюк. – Ее счастье длилось недолго, она умерла через год, в одиночестве и крайней нужде.
– А что случилось с тем, кто повинен в этом зле?
– Он жив и здоров. Я не смог его разыскать, хотя потратил на поиски долгие годы.
– Он заслуживает смерти! – процедила Ева сквозь зубы.
– Наверное, дитя мое.
– И все же хорошо, что ты не нашел его, ведь возмездие – это дело Бога. Быть может, человек этот раскаялся в своем грехе.
– Быть может, дитя мое.
– И больше ты никогда не любил, Джон?
– Нет, и никогда никого уже не полюблю. Сердце мое холодно, оно умерло двадцать лет назад.
– Ты так уверен, Джон?
– Абсолютно!
– Разве может сердце умереть? Нет, я не верю!
– В этом я уверен, как ни в чем другом, дитя мое. А теперь, поскольку я доел последнюю корку, нам пора отправляться в путь.
Глава XIII,
в которой речь пойдет о деревянном сарае и ночных страхах
Ночь застигла путников в дикой и пустынной местности. Они устало поднимались по нескончаемому склону, лишенному какой-либо растительности, которая могла бы послужить укрытием. В лицо бил яростный ветер, а проливной дождь хлестал из бушующей тьмы так сильно, что в какой-то момент наши герои, не сговариваясь, остановились и, переводя дыхание, повернулись спиной к злобным ударам дождя и ветра.
– Ох, – выдохнула Ева, съежившись и дрожа всем телом, – это совершенно невыносимо, Джон!
– Да, довольно неприятно, – согласился тот.
– Этот дождь испортит мое чудесное платье!
– Этот дождь означает постоялый двор, дитя мое!
– Нет-нет, Джон, только не это!
– Как хочешь, Ева-Энн, но мокрая трава – не самое лучшее ложе, а дождь и ветер вряд ли послужат нам одеялом.
– Надо найти тот сарай, о котором я тебе рассказывала.
– Отличная мысль! – сэр Мармадьюк с тоской вгляделся в темноту, бушующую ветром и дождем.
– Но здесь так темно и… о Джон, я заблудилась!
– Безусловно, дитя мое. У меня давно возникло подобное подозрение. Если бы мы час назад вышли на ту дорогу, если бы ты послушалась меня…
– Но мы же не вышли! – возразила Ева.
– А могли бы, Ева-Энн, и теперь бы уже грелись у уютного камина на каком-нибудь постоялом дворе..
– Но мы же не греемся! – раздраженно воскликнула девушка.
– Мне тоже так кажется, дитя мое. Будь неладен этот ветер!
– Дождь еще хуже, Джон. Так жаль мое чудесное платье.
– Ты, наверное, очень устала, Ева-Энн?
– Нет, честное слово, нет!
– Твой голос свидетельствует о другом, дитя мое. Да и я притомился.
– А я к тому же сбилась с пути! – обреченно прошептала девушка. – Заблудилась и…
– И я тоже заблудился, дитя мое. Ей-богу, я до сих пор не нашел своей дороги, да и не имею такого желания, ну так что ж? Будь у нас палатка…
– Но у нас ее нет, Джон!
– Как ты догадлива, дитя мое. Что ж, тогда нам ничего не остается, как идти вперед. Брось свою поклажу и держись за меня.
– Бросить?! Джон, не требуй от меня этого! Там же ложки, вилки, полфунта масла…
– Брось их, мы купим еще.
– Ни за что, Джон, это грех!
– Грех? Ты все-таки ухватись за меня покрепче, Ева-Энн.
– Джон, твой сюртук насквозь промок.
– И твое платье, Ева! И ноги, наверное, тоже?
– Конечно, Джон, как и твои. Больше всего мне жаль моих прекрасных чулок, они уж точно пропадут.
– Купим другие.
– Боюсь, Джон, ты слишком расточителен. Но до сих пор я никогда не носила шелковых чулок. Они так приятны на ощупь. Конечно, это греховное тщеславие, но все равно они мне так нравятся, и мне по-настоящему жаль… Какой дождь!
– Адская ночь! – Сэр Мармадьюк съежился под очередным порывом ветра и дождя. – Такая ночь способна убить всякую романтику, погасить пыл юности и привести человека средних лет в самое удрученное состояние. Да и кто, скажите на милость, способен сохранить веру в свою судьбу, когда холодные струи стекают по спине, а в сапогах вода так и хлюпает? Никто! И уж, конечно же, не одинокий холостяк сорока пяти лет.
– Но ты вовсе не одинок, Джон, ведь я с тобой! – Она сжала его руку. – Ты рад этому, Джон? Ответь мне!
– Да, Ева… да и в то же время нет.
– Я понимаю, что приношу тебе лишь одно беспокойство, – вздохнула она. – Заставляю тебе делить со мной мои страхи и тревоги…
– Как раз этому-то я и рад, дитя мое. Помогая тебе, я забываю о собственной никчемности. Но…
– Свет! Я вижу свет! – вскричала девушка. – Смотри, вон там!
Сэр Мармадьюк поднял голову. Вдали, пробиваясь сквозь ветер, дождь и тьму, мерцал робкий желтый луч. И путники поспешили к этому приветливому сиянию, превратившемуся вскоре в окно большого сарая.