Чтение онлайн

На маленьком столике красного дерева для каждого из нас был приготовлен бокал хереса, но вино не растопило холодность Майкрофта. После пары несмелых любезностей Холмс объявил, что наши планы изменились.

— Уотсон, вначале вам, видимо, придётся ехать в Нью-Йорк одному, — сказал он.

Точку в его заявлении поставил дождь, барабанивший по единственному окну в комнате. На моём изумлённом лице явственно читался испуг, вызванный мыслью о том, что мне придётся в одиночку предпринять столь долгое путешествие и столь масштабное расследование.

— Ну-ну, Уотсон. Как только смогу, я к вам присоединюсь. Мне удалось выудить из Майкрофта кое-какие сведения о деле Филлипса, с которыми нельзя не считаться.

Я взглянул на Майкрофта, невозмутимо облокотившегося на каминную полку.

— Майкрофт, — едва ли не заискивающе попросил его младший брат, — прошу тебя, поведай Уотсону эту историю в общих чертах.

— Будь по-твоему, Шерлок, хотя я уже говорил: чем меньше об этом болтать, тем лучше.

Холмс кивнул.

— Пожалуйста, начинай, — сказал он.

— Этот малый, Голдсборо, — заговорил Майкрофт отрывисто, словно с усилием, которого предпочёл бы избежать, — весьма занимательный тип. Он из Вашингтона. Родился в хорошей семье. Отец врач. Сам — музыкант. Скрипач. Играл в Питсбургском симфоническом. Мне говорили, довольно вспыльчив. Разбил свою скрипку об голову человека, которому не понравились его стихи. Принимая во внимание все прегрешения Голдсборо, он мог бы послужить для Шерлока с его скрипкой наглядным примером.

Поскольку ни один из братьев после подпущенной Майкрофтом шпильки не засмеялся, я позволил себе лишь лёгкий кивок, понадеявшись, что обе стороны истолкуют его как знак того, что я готов слушать дальше, но не разделяю критических высказываний старшего брата в адрес моего старинного друга.

— У Голдсборо была сестра по имени Энн, — продолжал Майкрофт. — В то время, когда был убит Филлипс, она обручилась с американцем, находившимся на дипломатической службе здесь, в Англии.

— Уж будьте уверены, Уотсон, — вставил Холмс, — ни один человек на государственной службе, ступивший на британскую землю, не пройдёт незамеченным мимо моего брата.

— Так вот, — говорил Майкрофт, снимая руку с каминной полки и силясь держаться прямо, словно раненый воин, превозмогающий боль, — вышеозначенный американец, некий Уильям Ф. Стед, состоит при американском консульстве в Ноттингеме. К сожалению, нынче он со своей молодой супругой находится по делам службы где-то на континенте (кажется, в Риме) и вернётся не раньше следующей недели.

Ливень начал стихать, за окном просветлело, и тусклый огонь в камине казался ещё бесполезнее, чем прежде. Тем не менее, закончив свою речь, Майкрофт повернулся к каминной решётке и вытянул руки над затухающими угольками.

— Думаю, Уотсон, — сказал Холмс, — прежде чем мы с вами окажемся в Соединённых Штатах, мне необходимо увидеться с этим американцем и его женой, которые имеют непосредственное отношение к одному из главных фигурантов нашего дела. Быть может, они сообщат что-то важное.

И мне пришлось согласиться, хотя я вовсе не жаждал отправиться в Нью-Йорк и начинать расследование в одиночку. И всё же очаровательная миссис Фреверт, которая обещала быть весьма гостеприимной, может и подождать, а я пока постараюсь собрать для Холмса сведения, как уже не раз случалось.

Внезапно Майкрофт повернулся ко мне.

— Поскольку вы, доктор, очевидно, позволите моему брату впутать себя в эту авантюру, — изрёк он, — я чувствую себя обязанным повторить вам то, что уже говорил ему. Рассуждения миссис Фреверт по поводу седьмого выстрела — совершеннейшая чушь. Типичные фантазии буйного женского воображения. Я могу понять, что мой брат с его донкихотством клюнул на эту чепуху, доктор Уотсон, однако вас, человека учёного, я полагал более здравомыслящим. Я надеялся отговорить вас обоих от этого дурацкого расследования, но заблуждался, как вижу.

Высказавшись, Майкрофт вновь отвернулся к огню, давая нам с Холмсом понять, что аудиенция окончена.

Когда мы вышли из клуба «Диоген», дождь наконец перестал.

Благодаря тому что Майкрофт помог мне выправить документы, подготовка к путешествию прошла гладко. Уже через два дня я отправил жену на месяц в Линкольншир, а всех своих пациентов — на Харли-стрит, снабдил нашу горничную Полли необходимыми наставлениями и упаковал одежду и всё прочее, что, по моему мнению, могло пригодиться в поездке, включая свой армейский револьвер. «Обязательно возьмите оружие, Уотсон, — предупредил Холмс. — Вы ведь едете в Америку».

Несмотря на предстоявшую мне дальнюю дорогу, наше прощание едва ли можно было назвать сентиментальным. Холмс поручил мне до его приезда, который должен был состояться неделей позже моего, собрать сведения о как можно большем числе лиц, имеющих отношение к смерти Филлипса. Однако перед моим отплытием он поделился со мной некоторыми соображениями об этом гнусном преступлении и был при этом весьма и весьма серьёзен.

— Всякое убийство отвратительно, Уотсон, — сказал он, — но политическое убийство отвратительно вдвойне, потому что уничтожают не только саму жертву, но и те идеалы, за которые она сражалась.

Эти слова всё ещё звучали у меня в памяти, когда я вновь — второй раз за неделю — отправился в путешествие к югу. Однако на сей раз пункт назначения находился не на южном побережье Англии, но на восточном побережье Соединённых Штатов Америки, и эта перспектива наполняла меня волнением и тревогой.

Поезд до Саутгемптона, где я должен был пересесть на пароход, отправлялся с вокзала Ватерлоо. Этот крупнейший железнодорожный узел Лондона в ту пору переживал горячку реконструкции. Над первыми шестью платформами, на гигантской крыше из стекла и стали, через которую в зал проникал неяркий утренний свет, трудились рабочие.