Чтение онлайн

Статистика, подумал я. На этом атолле чересчур много статистиков. Мне даже стало интересно, не нарыл ли Карсуэлл чего-нибудь в конце концов и не связано ли все это.

– Вы знаете ее? – спросил я у Джин.

– В прошлом году она была прикреплена к посольству в Токио и ходила там почти на все вечеринки. Она постоянно собиралась за кого-то замуж.

– Можно заказать для вас блюдечко молока?

– Но это правда, и вам следует предупредить вашего друга Барни Барнса, если вы действительно его друг, – сказала Джин.

– Послушайте, Джинни, Барни прекрасно справлялся в течение ряда лет и никогда не нуждался в помощи подобного рода, которую я мог бы оказать ему, поэтому уберите локоть из глаза его подруги.

– Если мне еще хоть сколько-то придется ждать этого стейка, – вступил в беседу Долби.

– Эй, с возвращением к человеческой расе! – воскликнул я. – Я думал, что мы оставили вас далеко позади, выполняющим приказы генерал-лейтенанта Скакуна Хендерсона.

– Через стол от нас посетители сменились уже дважды, а мы все сидим и пьем этот жуткий джин, который, вероятно, перегнал в одной из дивизионных халуп какой-нибудь скупой капрал-снабженец.

– Перестаньте волноваться, – сказала Джин. Во внеслужебное время она обладала способностью возвращаться к доминирующей женской роли в жизни, не нарушая приметным образом субординацию. – Вы же знаете, вам нечем будет заняться, если мы закончим ужин, кроме как спорить с официантом, что бренди совсем не такое, к какому вы привыкли у себя в замке.

– Черт меня побери, если я когда-нибудь встречал более язвительную пару.

– Вы не можете чертыхаться в гавайской рубахе, – заметил я Долби.

– Особенно той частью рта, которая на девяносто процентов занята двадцатипятицентовой черной дешевой сигарой, – поддержала меня Джин.

– Но поскольку у официанта не получается заставить корову стоять спокойно, пойду-ка я переброшусь парой слов с Барни… о статистике.

– Сидите смирно, где сидите. Светская жизнь подождет, пока я поем.

К этому времени я уже достаточно узнал Долби, чтобы уловить недовольство в его голосе. Он не шутил и удовольствия от наших дурачеств не получил. Чтобы порадовать Долби, следовало выслушать его и посочувствовать ему, каждой мелочи, которая отравила его день, а затем принять меры к исправлению ситуации. В понимании Долби, я должен был сейчас стоять на кухне и следить, чтобы на заправку для его салата пошел уксус из лучшего ферментированного вина. Наладить повседневное общение с работодателем нетрудно. Парочка «дасэр», когда ты знаешь, что на самом деле надо сказать «никогда в жизни». Несколько раз выразить сомнение в вещах, на доведение которых до совершенства ты потратил всю жизнь. Забывать пользоваться сведениями, противоречащими поспешно сформулированным, но потрясающе удобным теориям. Это нетрудно, но требует на 98,5 процента больше, чем я когда-либо предполагал отдать.

– Сейчас вернусь. – Я протиснулся мимо покрасневшего полковника, который выговаривал официанту: – Скажите своему начальству – по словам юной леди, этот камамбер незрелый, она знает, что говорит. Да, сэр, и пока по счету здесь плачу я, я не намерен больше спорить…

На Долби я не оглянулся, но представил, что Джин пытается как-то умиротворить его.

Длинный бар тянулся вдоль стены ресторана. Приглушенный свет был направлен так, чтобы мерцать на просвечивающих бутылках с выпивкой, стоявших спина к спине со своими отражениями в зеркальной стене. В дальнем конце «отделка в парижском стиле» завершалась здоровеннейшей эспрессо-кофеваркой, которая стояла молча, светясь из недр надписью «Нет пара». За стойкой между бутылками отыскалось место для деревянных дощечек с декоративно зазубренными краями и натужными шутками, выполненными саксонским шрифтом. Под одной: «Плюнь в потолок. На пол любой дурак может плюнуть!» – стояла группка летчиков в форме. Я медленно пробрался между ними. Молодой, загоревший на солнце пилот проделывал на стойке фокус с помощью стакана воды и пятидесяти спичек. Я предположил, что закончится это скорее всего распределением стакана воды и спичек между его ничего не подозревающими коллегами. Я ускорил движение. Теперь Барни давал закурить блондинке. Я пошел через танцпол размером с носовой платок. Огромный музыкальный автомат светился, как обезьяний зад, и вступительные такты ча-ча-ча разрывали дым. Толстый мужчина в яркой гавайской рубахе, тяжело ступая, направился со смехом ко мне, шутливо боксируя в такт музыке, но лицо его было покрыто обильной испариной. Я преодолел танцпол, пригибаясь и уворачиваясь. С более близкого расстояния я видел, как постарел Барни с нашей последней встречи. Его «ежик» слегка поредел на макушке.

Барни, заметив меня еще на танцполе, широко улыбнулся. Внезапно он быстро заговорил, обращаясь к блондинке, и та закивала. Я внутренне улыбнулся, подумав, что угадал привычную тираду Барни: «Если кто-нибудь спросит, ты моя помощница, мы работали допоздна и сейчас обговариваем последние детали».

Как истинный англичанин, я не умел стыдить людей, которые мне по-настоящему нравятся, а Барни мне действительно нравился.

Блондинка Барни почти легла лицом на скатерть, наклонившись, чтобы оттянуть жавший задник туфли. Из туго стянутого на затылке океана волос у нее выбивалась прядь. Барни с волнением посмотрел мне в лицо.

– Бледнолицый, которого я люблю, – сказал Барни.

– Этот краснокожий говорить раздвоенный язык.

– Так что хорошего, парень?

Его темно-коричневое с синеватым отливом лицо осветилось улыбкой. Знак отличия на жесткой форменной рубашке Барни принадлежал инженерным войскам, на пластиковой белой карточке были две его фотографии, с пуговицы нагрудного кармана свисала большая розовая буква «Q». Судя по карточке, он был лейтенантом Ли Монтгомери, и я разобрал на ней слово «электроэнергия». Барни поднялся, и я почувствовал себя гномом рядом с этой глыбой.

– Как раз закончили есть, старик. – Он сунул доллар под пепельницу. – Должны идти, совсем замучились – встаем рано, работаем допоздна.

Официант помогал блондинке надеть шелковый жакет. Барни выбирался из-за стола, затягивая галстук и вытирая ладони о бедра.

– Недавно я видел одного твоего старого друга из Канады. Поговорили о том, сколько денег мы спустили в том баре на Кинг-стрит в Торонто. Он напомнил мне про ту песню, которую ты всегда пел, когда напивался.

– Нэт? – спросил я.

– Он самый, – кивнул Барни. – Нэт Гудрич. Что же это за старая песня, которую ты всегда пел, какие же там слова? Вот, вспомнил. «Поднимись на гору первым и поднимись один».

Я пару раз поддакнул: «Точно, точно, пел», а Барни продолжал бодро трещать:

– Может, мы совсем скоро где-нибудь посидим. Что же такое ты пил в то время в том баре по соседству с посольством? Помнишь ту смесь водки с бенедиктином, которую ты окрестил Е-эм-це-два? Ух, старик, убийственное зелье. Но пока, приятель, мы никуда не сможем пойти. Ухожу в море где-то через день. Должен идти.

Его блондинка стояла и слушала со скучающим видом, но теперь она уже выражала нетерпение взглядами. Я приписал это голоду. У стойки бара внезапно раздался взрыв смеха. Я предположил, что один из тех транспортных пилотов взял стакан с водой. Это было единственное правильное предположение, сделанное мной за весь тот загадочный день, поскольку если и было что-то еще менее для меня характерное, чем употребление смеси бенедиктина с водкой, так это пение. И я никогда не был в Торонто с Барни, не знал никого по имени Нэт и полагал, что Барни не знает никого по фамилии Гудрич.