Чтение онлайн

— Да, это один из моих самых лучших дней тоже, — сказала она и обвила меня своими тоненькими руками.

— Ты это говоришь, потому что я так сказала.

— Нет, это правда. И это записано в моем дневнике. Показать не могу, потому что та тетрадка осталась у Нэн. Но я хочу показать тебе кое-что из этого дневника, если обещаешь не смеяться. Один мой рисунок, идет? Только ты не смейся, он немножко походит на «валентинку».

Я не смеялась. Наоборот, чуть не заплакала, когда она показала мне чудесную картинку — на ней мы были вместе, в центре сердечка, а вокруг много-много цветов.

Она моя лучшая подруга, навсегда, навсегда.

Я буду писать самыми малюсенькими, узенькими буковками, пока Индия не принесет мне новую тетрадку.

Она осталась со мной на всю ночь. Мне приснился ужасный, кошмарный сон про Терри. Он вскарабкался на чердак, крался ко мне в темноте и все повторял, чтобы я не боялась, все кончится быстро, опомниться не успеешь, — а потом набросился на меня. Я громко закричала, Индии пришлось рукой закрыть мне рот, чтобы не услышали внизу. Она крепко обнимала меня, пока меня перестала бить дрожь, а потом легла со мной рядом в нашем гнездышке на полу.

Я не могла заснуть целую вечность, а когда все-таки уснула, опять увидела сон, еще страшнее, чем с Терри. Мне приснилась Нэнни. Совсем как в жизни. Она крепко меня обнимала. Я слышала запах ее пудры и духов, а ее длинные волосы щекотали мне шею, когда она поцеловала меня на прощанье. Потом она посадила меня в поезд, и дверь с лязгом захлопнулась. Я никак не могла открыть окно, чтобы еще раз обнять мою Нэн. Ее губы шевелились, она старательно выговаривала: «Я люблю тебя» — и махала рукой, а по ее щекам катились слезы. Пэтси стояла на платформе, прижавшись к Нэн, и тоже махала мне. Я видела Вилли и Лоретту с Бритни, и даже мою маму, но поезд шел все быстрее, и их лица как бы размывались. Но Индия продолжала бежать по платформе и все махала, махала мне, щеки ее стали совсем пунцовыми, а волосы разметались бронзовой шапкой. Но она отставала. Любой отстал бы. Поезд все набирал скорость. Потом мы вдруг оказались в туннеле, стало темно, в кромешной тьме уже ничего не было видно, а поезд все шел и шел, и я поняла вдруг, что это навсегда.

Дорогая Китти,

я поставила будильник на пять часов, так что успела вернуться в свою комнату задолго до того, как все проснулись. Дарлинг спала. Думаю, ей опять снилось что-то плохое, потому что она то и дело вздрагивала и стонала. Я ласково погладила ее плечи, и тогда она вздохнула и перевернулась на живот.

— Вот так, Дарлинг. И больше никаких дурных снов, — прошептала я и осторожно стала спускаться по чердачной лесенке.

Мне захотелось пить, и я крадучись сошла вниз, на кухню налить себе стакан молока. В темной кухне кто-то сидел! Я взвизгнула.

— Тихо, тихо, Индия! Т-сс! Это я.

— Папа? Что ты здесь делаешь? И почему сидишь в темноте?

Я включила свет. Папа моргая смотрел на меня, его лицо было искажено. Глаза красные, волосы всклокочены, пижамная куртка расстегнута. И от него ужасно пахло вином и блевотиной.

— Выключи свет, ради бога, — сказал папа.

— Тебе лучше бы лечь в постель, папа. Ты ужасно выглядишь.

— Я чувствую себя дьявольски ужасно, — сказал папа. — И не могу спать.

Я на ощупь подошла к холодильнику и нашарила рукой бутылку с молоком.

— Хочешь стакан молока, папа?

— Ни за что, — ответил папа. — Послушай, Индия, это ты только что кричала? Мне показалось, я что-то такое слышал…

— Нет, папа, — сказала я как можно беззаботнее.

— А… ну, наверно, какой-нибудь кот орал. — Папа помолчал. — Кажется, за ужином я вел себя как свинья, а? — проговорил он в темноту.

— Тебе было нехорошо, — сказала я ласково.

Папа вздохнул:

— Да уж, лучше не скажешь.

Его голос звучал глухо. У меня заколотилось сердце. Кажется, он плакал.

— Папа? — Я ощупью приблизилась к нему.

— Ох, Индия, я попал в настоящую мышеловку, — сказал папа. — Скоро все выйдет наружу. Я не знаю, что делать.

— Ты рассказал маме?

— Конечно, нет!

— Ты обсудил все с Вандой?

— Что-что? Нет, этой глупой девчонке пора собирать вещички и катить в свою Австралию.

У меня молоко застряло в горле. Как он может быть таким бессердечным?

— По-моему, ты ненавидишь бедняжку Ванду. Ты просто использовал ее.

— Ради бога, Индия, ты не знаешь, о чем говоришь!

— Что ж, я больше ни о чем не хочу с тобой говорить, — сказала я и оставила его одного, в темноте.

Я вернулась в свою постель, но заснуть не могла. Спустившись опять в кухню к завтраку, я с облегчением узнала, что отец уже уехал на службу. Мамы тоже не было. Мы остались с Вандой вдвоем. Включили портативный телевизор и стали слушать новости. Третье сообщение было о Дарлинг — «девочке из района Латимер, которую все еще не нашли. Мужчина тридцати трех лет, по-видимому ее сосед, в настоящее время помогает полиции, отвечая на вопросы».

— Боже мой, какой ужас, и так близко… — сказала Ванда. — Бедная девочка. Я думаю, ее никогда не найдут.

— Не говори так, словно она умерла!

— Так ведь ясно же, полиция считает, что этот парень убил ее, иначе они его не арестовали бы.

— Он не арестован! Он просто помогает полиции. Я уверена, скоро они отпустят его домой.

Перед моими глазами все еще стоял дурачок Майкл, качал головой и высовывал язык. Мне было не по себе из-за него. Я понимала: Дарлинг права. Мы должны что-то сделать, как-нибудь помочь ему.

В школе только об этом и говорили, когда Ванда высадила меня из машины.

— Ну что, Индия, ты довольна? — сказала Алиса, уперев руки в бедра. — Только на днях ты всех нас обличала, рассказывала, какие прекрасные и добрые люди живут в Латимере — и вот пожалуйте, в новостях сообщают о прекрасном и добром насильнике и убийце.

— Насильник? Убийца? О чем это вы? Ведь нет никаких доказательств того, что совершено преступление. Единственное настоящее преступление в том, что все моментально готовы делать самые глупые выводы.