Чтение онлайн

– Эта церковь построена в сто десятом году нашей эры. Не хотите осмотреть кладбище? Считается, что тут похоронен Дракула. – Я улыбаюсь, чтобы доставить ему удовольствие.

– А это, наверное, аббатство Святой Хильды? Даррен чуть не падает от изумления.

– Точно.

Я рада, что он не спрашивает, откуда я это знаю, и относит меня к тем удивительным людям, которые знают все обо всем. К таким как Даррен. Он так явно доволен мной, что я не могу удержаться и продолжаю говорить.

– Вам известно, что сначала в аббатстве жили и мужчины и женщины, а потом его разрушили датчане?

– В восемьсот шестьдесят седьмом году, – добавляет он, оживляясь и кивая головой.

Так холодно, я даже вижу лед в его волосах, но его улыбка испускает лучи. И мое тело отзывается. Я готова прямо сейчас прыгнуть в реку и уплыть далеко-далеко. Но вместо этого спокойно продолжаю:

– Хильда была, кажется, родственницей короля Освута?

– Да.

Даррен на грани оргазма. Знание – сила. К счастью, он не спрашивает, где я так детально изучила историю его городка. Он до смешного доволен. И мне не хочется его разочаровывать. На самом деле Фи послала мне на мобильник сообщение, в котором было сказано и это, и другие исторические сведения об Уитби. Мы всегда тщательно исследуем все, что касается наших героев.

– Не хотите осмотреть аббатство? – спрашивает он.

Аббатство стоит на вершине скалы. Можно попробовать совершить восхождение. Я киваю, и мы отправляемся. А он снова:

– Как вам понравился Уитби?

Я считаю, что это холодный и несовременный город. Нельзя сказать, что меня устраивает «Вулвортс», ведь с «Хэрродз» его не сравнишь. И оборачиваюсь к Даррену, чтобы сказать ему это. А он смотрит на море. Оно мерцает бирюзовым светом, сверкающие волны разбиваются о песок, и он кажется то розовым, то золотым. От вездесущего серого цвета не осталось и следа.

– Потрясающе, – шепчу я. Это искренне и достаточно неопределенно, чтобы служить подходящим ответом на его вопрос.

Даррен широко улыбается.

– Правда? Я знал, что вам понравится. Тут такое буйство цвета, запахов и звуков. Все чувства обостряются.

У него холодная и прозрачная кожа, она безукоризненно обтягивает его крепкие, манящие скулы. Мои чувства тоже обострились, но я не уверена, что это от запаха рыболовецких сетей и креозота. Мы идем по улицам, мощенным булыжником.

А дети меня просто поражают. Они не ноют, хотя им приходится подняться вместе с нами на лестницу в двести ступеней. На самом деле они очень увлечены, и им хочется посмотреть на старые надгробия. А Даррен не считает это странным, и мне остается только сделать вывод, что таков стойкий северный характер.

Времени, чтобы добраться до самого верха, требуется много, потому что я делаю большие обходные маневры, стараясь не приближаться к чайкам. Чайки в Уитби – настоящий летучие слоны. Я оглушена их неумолкающими пронзительными криками. Они отвратительны, и если они могут на меня капнуть, то я бы предпочла этого избежать.

Покупаю мороженое детям и себе. А Даррен решает вести себя «как большой» и ворчит, что сейчас слишком холодно. Шарлотта с жалостью смотрит на него. До нас доносится запах рыбы с жареной картошкой, я даже чувствую запах уксуса, протекшего на газету, а когда мы взбираемся выше, то и запах дыма из каминных труб. Он не такой, как везде.

Мы наконец добираемся до церкви, и пока девочки убегают поискать могилу Дракулы, а я яростно дымлю сигаретой, пусть это и приближает меня на один шаг к нынешнему обиталищу вампира.

– Есть новости со студии? – спрашивает Даррен.

– Да. Куча звонков. Как будто они не могут без меня справиться.

– Да?

– Да.

Я не сообщаю, что Фи нашла ему замену. Потому что он тут же спросит, почему я все еще здесь.

– Уверен, что они не могут без вас обойтись, Кэс. Такая интеллектуальная программа требует вашего чуткого руководства.

Меня будто ужалили. Вроде бы мы с ним неплохо проводим время, несмотря на наши споры и эту их доморощенную древность. Я же стараюсь, зачем он так?

– Почему вы ненавидите меня, Даррен? Он искренне удивлен. Наверное, я смутила его своей прямотой.

– Я вас не ненавижу. Вы мне нравитесь. Просто мне не нравится ваша программа.

Я ему нравлюсь.

Но, как видно, не очень.

Мне хочется сменить тему. Поговорить с ним о рыболовстве. Конечно, обе эти темы неожиданно оказались интересными. Но я не могу. Даррен бросил мне вызов, это вопрос моей профессиональной гордости. И я должна ответить.

– Но это моя программа. Я придумала ее.

– И вы этим гордитесь?

– Да. Очень. «ТВ-6» было в тяжелом положении, пока я не придумала эту передачу. А люди могли потерять работу.

– Неужели нельзя придумать ничего более достойного?

– Я считаю, что она достойная, – мямлю я кисло. – Это предостережение, только нужно суметь его услышать. Я имею в виду супружескую неверность и считаю, что помогаю цивилизованному миру прийти к согласию с самим собой.

Разве не об этом мы говорили прошлой ночью? Зачем же возвращаться к тому разговору? Я никогда с ним не соглашусь. Я знаю, почему хотела высказать ему свое мнение – чтобы он согласился участвовать в шоу. Но ему-то зачем нужно, чтобы я выслушала его точку зрения? Какое это имеет значение? Что ему от меня надо?

– Ваше шоу никому не помогает. Оно обманывает весь цивилизованный мир. – Он повышает голос, и это заставляет меня сохранять вызывающее спокойствие.

Обещаю сохранять самоконтроль.

– Оно собирает 8, 9 миллиона зрителей. А последнее шоу – 9, 1 миллиона. Мне сказала Ди по телефону.

– Возможно, оно нравится зрителям и направляет их энергию на то, чтобы игнорировать основные принципы нашей жизни. – Он топает ногами по тротуару, то ли потому что замерз, то ли потому что злится, размахивает руками как сумасшедший, и женщина, выгуливающая собаку, внимательно на нас смотрит.

– И что дальше?

– Ваша передача воздействует на аудиторию, но поверхностно. – Я непонимающе смотрю на него. – Телевидение не требует никакой ответственности. Каждый из ваших зрителей, предвкушавших измену, совершил маленькое предательство по отношению к нормам жизни. Но по-вашему никто, исключая несчастных обманутых, не должен отвечать за свои поступки. Я дотрагиваюсь до своих висков. Мне понятен его аргумент, но он ошибается.

– Нет, Даррен. Телевидение только созерцает и отражает общество. Нельзя считать его виновным в упадке. Вам это, наверное, неприятно, но я просто говорю, как есть на самом деле. Почему вас это так злит? – вздыхаю я.