Чтение онлайн

И внутренний мир, разъятый, как детский конструктор, на элементы распадался и вновь пересоздавался бессчетно, пока окончательно не исчезла граница между внешним и внутренним, где не осталось ничего, кроме кровоточащего комка оружего мяса.

Калистратов так и не узнал, когда перешагнул на «ту сторону», перешагнул ли вообще непостижимую нулевую черту, за которой уже нет ни памяти, ни страдания.

Возможно, ему только казалось, что он летит через бесконечный коридор, пристанище вечного мрака и бесконечных теней. Порой это напоминало падение в шахту, когда сорвавшаяся с тросов клеть проносится мимо бесчисленных ярусов, за которыми мерещатся объятые мертвым отчаянием лица. Глаз выхватывал то кирпичные кладки, то гнилои бревенчатый брус, то слои гравия и песка, а еще чернозема, проросшего корнями растений. И открылся фундамент, и вмурованный в стену разбитый горшок, и медная прозелень клада убого блеснула среди черепков, и ржавый тлен захороненного железа, и черные кости в истлевших гробах.

И был голос, прозвучавший из невидимого жерла преисподней:

«Вы звали меня — я пришел! Вы хотели меня — я обрел вашу плоть! Отныне я — Вы, а Вы — это я! Имя нам — Древний Ужас!»

Но бездна не приняла Славу. На крайнем пределе отчаяния падение незаметно перешло в вознесение, ибо ВСЕ во ВСЕМ: верх и низ, малое и великое. И забрезжило сияние летящему в беспросветном хаосе вечной ночи, отрешенное от тени и радуг, холодное и чистое, как свежевыпавший снег.

Последняя жизнь технолога была коротка и незавидна, и даже на небеса предстояло добраться ему черным ходом.

Глава шестнадцатая Тихие радости

Дачка Корнилова находилась в поселке Бужарово, на самом берегу Истринского водохранилища. Запретная зона начала застраиваться еще в начале семидесятых, но в последние годы строительство приобрело совершенно бесконтрольный характер, что не могло не сказаться на качестве питьевой воды. Под стук топоров и вой циркулярных пил вырастали шедевры постсоветской готики и модерна. По сравнению с новоявленными дворцами, корниловский домик выглядел жалкой лачугой.

Всесвятский добирался сюда на машине, которую загодя одолжил у приятеля. Основания для конспирации были достаточно весомые: у обоих накопился взрывоопасный материал.

На рыбалку выехали в пятом часу, чтобы, как положено, постоять на вечерней зорьке.

Корнилов заякорил лодку вдали от берега и принялся разматывать удочки. В желтовато-зеленой воде, пронизанном косыми столбами света, мерно покачивались длинные пряди рдеста, среди которых темными черточками сновали мальки. Для ловли можно было бы найти место и получше — хотя бы в том заливчике, окаймленном непролазными зарослями ежевики и черной ольхи, или в узкой протоке, скрытой высокими метелками рогоза. Именно там Рали килограммовые окуни-горбачи.

Вопрос о рыбе, однако, на повестке дня не стоял.

— С чего начнем? — спросил Корнилов, привычно нанизывая на крючок извивающуюся половинку червя.

— Хозяин — барин, — Вячеслав Никитич критически осмотрел телескопическое удилище с длинным поплавком из невесомого пенопласта. Последний раз ему довелось пробавляться ужением лет десять назад на Онеге. — Импортная?

— Норвежская, — со скрытой гордостью подтвердил Корнилов. — И леска — тоже, а поплавочек на Птичьем рынке отыскал. Чуткость, как у сейсмографа.

Клева не было, только мальки озоровали, покачивая поплавками, на которых не замедлили приютиться стрекозы.

Слишком мало прошло времени, чтобы могло возникнуть безоговорочное доверие. Да и возможно ли оно, даже в принципе, на грешной земле? Особенно между людьми соответствующих профессий.

— Из чистого любопытства, Константин Иванович, — пустил пробный шар Всесвятский. — Что там на самом деле произошло, в «Аэронавтике»? Больно уж слухи дикие.

— Интуиция у вас! Прямо в цвет, — Корнилов постарался как можно короче изложить привходящие обстоятельства. — Сдвигов почти нет, — заключил он. — Единственный подозреваемый по-прежнему в нетях. Скажу больше: есть основания полагать, что он тоже пал жертвой преступников.

— Калистратов?

— Он самый. Тем не менее удалось ухватить самый кончик. Не знаю, как пойдет дальше, но стрелка компаса вновь указывает на «Регент Универсал». Так что примите мои комплименты.

— Любопытно, а в чем соль?

— На первый взгляд, обычная, к сожалению, квартирная махинация. Калистратов продал, или его принудили продать, квартиру одному азербайджанцу. Фамилия значения не имеет, потому как паспорт краденый. Буквально на следующий день она была перепродана другому лицу через риэлтрскую контору на Беговой. Словом, типичная история. Угрозами или обманом хозяев заставляют подписать договор на продажу, а затем убирают. Не будь здесь замешана печень, которая, простите, у меня в печенках сидит, я бы сразу взял этих самых риэлтров — дурацкое слово! — за жабры. Совершенно дикая ситуация. Со всех сторон жмут, а я не дрыгаюсь, боюсь напортить.

— Думаете, Калистратов не убивал жену?

— Все больше склоняюсь.

— Но он же психический.

— Тем легче оказалось его одурачить, сломить, а когда все было оформлено, пришла ее очередь. В таких делах самая простая схема — самая верная.

— Да, изыски с печенью портят расклад.

— Одно заслоняет другое. В принципе не столь уж и важно, убил Калистратов жену или нет. Мог и убить, будучи заинтересован в сделке. Так что эту версию мы пока не снимаем. Только печень не он вырезал — вот в чем штука! Почти на сто процентов — не он.

— Почерк всюду один?

— На все пять случаев… Про нападение на гендиректора «Блиц-Новостей» читали?

— Тоже дичь несусветная. Какое-то компьютерное убийство… Враки?

— Не совсем. Не обошлось без газетной отсебятины и, не исключаю, целенаправленной дезы, но в основе все верно: Красиков и наш сотрудник в больнице, а компьютерщик умер. Вчера стало известно, что скончалась и женщина из «Аэронавтики». Налицо пересечение двух, казалось бы, совершенно различных линий. Случайное совпадение маловероятно.

— Пожалуй… Но в «Блице» никто никого не резал.

— Это ровным счетом ничего не значит. И там, и здесь хватало всяческих чудес… Вы допускаете существование невидимки?

— Нет, — твердо ответил Всесвятский.

— Я тоже… Не менее загадочно обстоит и с адской музыкой, якобы записанной на дискетах. Тут нужен скорее психиатр, нежели сыщик.

— Почему бы нет?

— Руки повязаны, Вячеслав Никитич! — дав поплавку притонуть еще раз, Корнилов подсек, но слишком резко, выдернув пустой крючок. — Упустил, зараза! А, ладно… Я лишен возможности действовать на этом направлении. Понимаете? Прямого запрета нет, но дискеты ушли в сферы. Я даже не имею доступа к пострадавшим. Из Склифосовского всех перевели в Центральную клиническую больницу. Единственное, что удалось успеть, так это обследовать труп компьютерщика из «Блица». Не знаю только, стоило ли усердствовать.