Чтение онлайн

Рация снова захрипела. Сквозь внезапно наступившую и весьма подозрительную тишину Озеров услышал чей-то крик. Кто-то из бойцов, совсем рядом с микрофоном, прокричал голосом полным отчаяния:

— Товарищ старший лейтенант! Ротного…!

— Чтооо!.. — донесся вопль Белинского.

Озеров понял: "Очевидно, Белинский забыл отключить микрофон. Неужели Кузнецова…" Связь пропала…

Белинский от неожиданности забыл отпустить тангенту микрофона.

Как Кузнецов летел через гряду, он не видел — передавал на броню координаты. Но то, что прокричал Старостенок, поразило его, как гром среди ясного неба. Потерять Кузнецова, казалось, было просто невозможно. Ротный давно уже стал для своих солдат больше, чем командир. Он настолько заполнял жизнь каждого в роте, что, казалось, служба без него остановится, а земля перевернется. Офицеры между собой третью роту даже называть стали «кузней». Ни один из подчиненных Кузнецова не мыслил без него службу. Он считался пуленепробиваемым, заговоренным и просто бессмертным.

Белинский медленно, опасаясь увидеть изувеченное тело друга, повернулся в сторону, где Кузнецов грохнулся на камни. Открывшаяся его глазам картина повергла его в тихий ужас:

— Вы чё, озверели?

Распластавшееся на камнях тело весьма своеобразно начало подавать признаки жизни:

— Щас я, бля, расскажу кому-то: убили.

Кузнецов, еще не веря в свою удачу, но уже кроя матом Старостенка, начал подтягивать под себя разбитые о камни колени.

Бойцы, забыв о необходимости отстреливаться, обернулись на крик Старостенка и теперь со счастливыми рожами наблюдали за ротным.

Кузнецов стащил с себя плавжилет и принялся искать входное отверстие. Никто уже не вспомнит, кому принадлежала мысль выпотрошить плавжилет и натолкать его секции автоматными магазинами. Кого из интендантов посетила на удивление абсурдная идея поставлять в горы и пустыни Афганистана плавжилеты, тоже никто не задумывался. Но голь на выдумку хитра. Такой способ таскать боеприпасы оказался весьма удобным. Масса равномерно распределялась на плечи, что значительно облегчало пехоте ее титанический труд. Один из магазинов и сработал сейчас, как бронежилет. Ротный вытащил его из плавжилета и попытался сейчас же выпотрошить. Если бы пуля попала чуть левее — все было бы кончено.

Кузнецов взвесил в руке разбитый магазин, с легкой улыбочкой покачал головой и повернулся в сторону замполита:

— Видал, кака петрушка?

Белинский ответил таким же кивком и сглотнул несуществующую слюну:

— Да уж, Саня, повезло.

Кузнецов огляделся по сторонам. Интенсивность обстрела не ослабевала, а бойцы, как завороженные, смотрели на его манипуляции.

— Чё уставились? Сектор обстрела держать! Или дембеля уже все!? — заорал ротный.

Кто бы мог поверить, что у этих измученных жаждой и зноем людей, зажатых в горах прицельным огнем врага в тысячах километров от родины, еще могут появиться слезы радости на глазах? Пересохшие потрескавшиеся губы четырех десятков солдат растянулись и застыли в жалком подобии улыбки, больше похожей на вымученный оскал.

Скалистая гряда, за которой оказалась рота, находилась на северном склоне горы и образовывала небольшую площадку, надежно укрытую от обстрела с вершины камнями. Пока артиллерия обрабатывала высоту, рота получила короткую передышку.

Радист, опасаясь вставить слово, чтобы не нарваться на окрик командиров, осторожно тронул замполита за руку и кивнул на рацию. Белинский только сейчас заметил, что с брони шел непрерывный вызов.

— Командир, тебя…

Кузнецов затолкал магазин обратно в жилет и переполз к замполиту.

— Третий на приеме…

— Что с командиром?

— Командир на приеме…

Озеров с облегчением выдохнул. Из офицеров в третьей роте, кроме Кузнецова, оставался только замполит.

Озеров понимал, что командиры подразделений знают тактику, и не стал останавливаться на всех подробностях изменения плана операции. Передал только основное:

— Когда броня будет возвращаться — отходить вместе с ней по ущелью!

Кузнецов понял: этот приказ означал, что вершину им уже не занять. Что означает также, что Белограду своего «зёму» не достать.

— Принял…

— Белоград цел?

Кузнецов замялся. Такой интерес со стороны особиста к особе сержанта ничего хорошего не предвещал. Еще больше настораживало, что Озеров выдал фамилию в эфир открытым текстом. Кузнецов понял, что это могло быть вызвано не только недавним происшествием на дороге, но и какими-то сверхважными сведениями, которые особисты получили только что. И эти сведения никак не могли быть в пользу Белограда.

— Да, вроде, цел еще.

— Что значит, вроде? Он где?

— На высоте восемнадцать-двадцать, в прикрытии.

Озеров нашел на развернутой тут же карте означенную вершину. Судя по всему, Белограда отделяло от роты около восьмисот метров. Озеров понял, что, если его подозрения обоснованны, Белоград может вместо прикрытия заблокировать роту и потом, когда с ней будет покончено, уйти в горы. Причём Кузнецов даже ничего не поймет. Если он даже и сумеет определить, что огонь по роте ведут с той высоты, где он оставил Белограда, то решит, что его прикрытие порешили душманы.

— Ты видишь его?

— Пока еще не знаю.

Штабной офицер связи подсказал:

— Их только что на новую позицию загнали.

Озеров снова прильнул к микрофону:

— Проследи за его действиями. Не исключено, что сделаешь для себя открытие.

Кузнецов помрачнел еще больше: "Да что они там совсем очумели?" Не веря своим ушам, ротный переспросил:

— Какое еще открытие?

— Еще не знаю.

Кузнецов уже едва сдерживался:

— Да вы что там, белены объелись? Куда он денется? Или ты думаешь, я его там брошу?