Чтение онлайн

Она выпалила все это на одном дыхании, старательно крутя ложкой и не отводя взгляда от маленького водоворота в самой середине чашки.

Лешка в Германии. Ему сделали операцию. Какую? Ведь в Москве врачи сделали все необходимое. Они что-то пропустили и не долечили Лешку? Господи, что с ним, как он? Лешенька, сердце мое.

Таня смотрит на меня. Она сразу посмотрела, как только закончила излагать свои новости. Мои ресницы опущены, Танин взгляд я чувствую и заставляю себя встретить его. Так я и знала. У нее напряженный и выжидательный взгляд. Что она хочет прочесть на моем лице? Зачем она пришла? Сама или Мария Алексеевна подослала? Что, что ей надо?

Молчание становится неловким, Таня заерзала, я без всякого выражения смотрю в голубые глазки, не делая попытки облегчить ситуацию.

Звонок положил конец Танечкиным страданиям. Она радостно встрепенулась и повернула голову в сторону двери.

Я вытащила из-под попы левую ногу и, припадая на нее, неловкими толчками побрела открывать.

За дверью обнаружился Дима. Привычным в его облике оставались только блестящие серо-голубые глаза. Я никогда прежде не видела его таким: потным, всклокоченным, пыльным, с капельками влаги на лбу и под носом. Он потеснил меня с порог аи свалил мне на руки топорщащиеся пакеты. Меня обдало резким запахом мужского пота.

Я невольно сморщила нос, отстранясь от взмокшего ухажера. Дима передразнил меня, но обниматься не стал и целоваться не полез. Такой вот деликатный.

— Я приму душ, а ты поесть что-нибудь сделай, — распорядился он.

— Ладно. Борщ будешь?

— Давай.

Он метнулся к ванной, но вернулся и выбрал из кучи пакетов один. Остальные я покорно держала у груди.

— Иди к себе. Я у матери штаны сниму, а то в ванной повесить негде, — продолжал распоряжаться гвардии капитан.

Я, обнимая пакеты, покорно направилась к себе.

— Аля, — остановил меня возмущенный возглас, — где твоя голова?

— Здесь, — хмуро заверила я. — И уже кружится от тебя.

— Правда?! — польщенно улыбнулся Дима. Шут гороховый!

— Полотенце дай, — по-деловому закончил командир.

Я прошла мимо Тани, застывшей в кресле, сгрузила весь ворох пакетов в угол дивана. Один из пакетов перевернулся, и из него выскользнул, словно матрешка, еще один. Я подхватила его, и моим глазам предстала тщательно упакованная рубашка небесно-голубого цвета.

Я бросила пакет с рубашкой поверх кучи и повернулась к безмолвной гостье. Ее глаза горели жадным любопытством, на щеках расцвели алые маки, ротик приоткрылся. Я не испытывала никакого желания объясняться с ней и вместо этого предложила:

— Борщ будете?

Честно говоря, я была уверена в отказе. Столько чаю выпила, с вареньем, бубликами, маслом. Куда ей еще борщ. Таня охотно согласилась и, в свою очередь, предложила:

— Помочь?

— Нет, спасибо. Я сама.

Такой уж день. Ничего поделать нельзя, надо просто дотерпеть до вечера и лечь спать.

Дима равнодушно взглянул на Таню, не обрел никакого интереса и просто кивнул ей, видимо, посчитав какой-то моей соученицей, после чего коротко представился:

— Дмитрий, — и, сочтя процедуру знакомства завершенной, принялся за меня: — Зачем здесь накрыла?

— А где следовало? — враждебно осведомилась я.

— На кухне. Есть за журнальным столиком первое — полное извращение. Сидишь, голова ниже колен, ложку несешь по длиннейшему пути, да еще снизу вверх.

— Ну и что?

— Разливается.

— Не ворчи. Я накрыла в комнате потому, что у нас гостья. — Я улыбнулась продолжавшей пребывать в столбняке Татьяне.

— Ну, если гости любят есть с пола, я охотно поддержу компанию, — согласился гостеприимный Дима, демонстрируя широту покладистой натуры, и взглянул на Таню повнимательнее.

— Это Таня, — поддержала я его интерес.

Дима поиграл голубыми глазами. На худом загорелом лице они выглядели удивительно яркими. Я обвела глазами его мускулистые плечи, обтянутые белоснежной майкой, гладкую грудь, перехватила завистливый Танин взгляд и решила, что мне с ним повезло.

— Аль, я там белье в ящик сунул. Пропусти вместе со своим в машине.

— Я свое белье в машине не стираю.

— А как?

— Руками.

— И мое руками, — опять продемонстрировал Дима чудеса покладистости.

— Счас, — ухмыльнулась я, — тащи Катьке.

— Она небось не умеет, — усомнился Дима.

— Умеет, — уверила я.

— Аль, а мясо? — дипломатично перевел разговор Дима.

— Блин! Забыла.

— Ну давай скоренько. У нас ведь гости.

Таня не могла отвести взгляда от Димы. А он и рад стараться, отрывался по полной программе. Я терпела пока.

— Аль, сметану.

— Аль, еще котлету.

— Аль, а малосольный огурчик дашь? Я видел в холодильнике.

— Аль, а хлеб весь?

— Аль, еще котлету.

— Встань возьми. (Терпение кончилось. Загонял, паразит.)

— Спасибо. Я наелся.

Он встал, ловко составил посуду на поднос и ушел. Скоро на кухне зажурчала вода.

Таня умирала от любопытства, но я не дала ей начать расспросы.

— Таня, вы извините. Я вынуждена вас выставить. Мы идем в театр, и мне надо переодеться. Если я правильно поняла, перерыв в электричках у вас уже закончился.

Дима не вышел из кухни. Прокричал во всю ивановскую: «До свидания!» — и не вышел.

Таня покидала мою квартиру с видом грешника, изгнанного из рая. Она ушла, оставив во рту терпкий привкус безнадежности.

— Шутишь? — Я недоуменно взирала на Диму, выискивая в его лице улыбку и готовясь ответно рассмеяться.

Димины серые в это время дня глаза серьезно и немного тревожно встретили мой взгляд. Нет, никаких шуток. Я растерялась. Встала столбом, запрокинув голову, навстречу его лицу. Он тоже остановился. В его прищуренных глазах появился не знакомый мне огонек. Огонек разгорался. Димин взгляд, прикованный к моему лицу, стал жестким, требовательным.