Село Городище
Шрифт:
Молодой сержант Виктор вышел на улицу и огляделся кругом. Солнце золотом и серебром зажглось в медалях, мягко засветилось в начищенных сапогах. Ребята притихли – вот так Виктор Цветков, какой важный стал!
А Виктор мерным шагом подошел к ним:
– Здорово, братва!
– Здравствуй!..
– Чего стоите с граблями? Кого ждете?
Ребята, переглянувшись, молчали. Груня покраснела.
А Виктор смотрел на них, еле сдерживая улыбку на пухлых губах.
– Вот так работнички! И этот тоже с граблями. Как тебя зовут, беляк?
– Трофим.
– А! Егоров сынок! А эти две пичужки чьи? Подросли за войну – никого не узнаешь!
– Это Анюта Дарьина. А это Полянка, Миронова внучка.
– И все на работу собрались? Ну молодцы, ребята!
Виктор, не вынимая рук из карманов, нагибался к маленьким, смеялся, а медали тонко позванивали на его темно-зеленой гимнастерке.
– Так кого же вы ждете? А?
– Вашу Раису ждем, – вдруг решившись, сказал Ромашка. – Всегда канителится.
– Раиса! – закричал Виктор. – Ну, ты что ж там сидишь? Не видишь – люди ждут?
Раиса вышла, не спеша взяла грабли, прислоненные к стене кузни.
– Нехорошо, – сказал Виктор, – очень даже нехорошо. У нас бы тебе за опоздание живо наряд дали.
– Мы сегодня на луг, ребята, – сказала Груня, поднимая грабли на плечо. И, уходя, улыбнулась Виктору, словно это был ее родственник, а не Раисин: – Приходите к нам на луг – покосничать!
– Приду! – весело ответил Виктор. – Обязательно приду! Готовьте грабли!
Дня два покрасовался по деревне молодой сержант, а на третий снял с себя гимнастерку с медалями, вместо нее надел голубую майку, а вместо начищенных сапог – тапочки и пошел с колхозниками косить клевер.
После обеда, когда Виктор отбивал косу, Раиса подошла к нему и стала рядом, прислонившись к березе. Она медленно заплетала волосы и, не глядя на Виктора, ждала, когда он заговорит. Но Виктор, не отрываясь, стучал молотком по краешку лезвия и был этим очень занят.
– Зачем-то гимнастерку с медалями снял, – не глядя на брата, сказала Раиса, – зачем-то косить пошел!
Виктор быстро взглянул на нее:
– Это про кого?
И опять застучал по косе. Раиса вытащила из кармана узенькую синюю ленточку и сердито встряхнула ее.
– Как будто он колхозник! Не пойдешь косить – никто и не заставит. Не имеют права.
Виктор легонько потрогал большим пальцем сверкавшее на солнце лезвие.
– А я сам себя заставлю! Вот ты и то работать ходишь, а я буду дома сидеть?
– А я захочу и не пойду, – проворчала Раиса. Но так тихо, что Виктор ее не расслышал.
И когда он ушел, продолжала:
– Сам себя заставляет! Вот чудной у нас Виктор. Если бы ко мне Грунька не привязывалась, я бы ни за что на работу не пошла. Пошла бы на луг за столбецами, искупалась бы… С маленькими ребятишками поиграла бы. Они смешные: что скажешь – верят, куда пошлешь – всюду бегут… Ну, а потом повязала бы кружева… Ах, хорошо бы кружева связать, но крючка нет и ниток нет… Были бы у меня нитки и крючок – вот бы я сколько кружев навязала! Но вот в поле на работу ходить – ой, да никогда не стала бы!
Раисе совестно
Виктор очень скоро подружился с городищенскими ребятишками. В первый же свободный вечер, когда еще не погасла заря, а уже засветились первые звезды, он пришел к двум подружкам – Груне и Стеньке – на бревнышко под сиренью.
– Ну, девчата, как работали?
– Ничего… – сдержанно ответила Груня.
Груня сидела опустив глаза, а Стенька хихикала и пряталась за ее плечо.
– Небось грабли бросили, а сами за ягодами?
– Да, как же… А сено убирать кто будет?
– Ба! А вам-то что? Ваше дело – в куклы играть!
– Да, как же!.. А скотину чем кормить? Тогда и коровы подохнут…
– Ну и пусть!
Груня сердито подняла голову. Но, взглянув на Виктора, поняла, что он шутит, дразнит ее, и они оба засмеялись.
Женька увидел, что Виктор сидит с девчонками, и тут же присоседился к ним. Откуда-то взялся Козлик. Потом пришел и Ромашка. Раиса тоже хватилась брата, прибежала, оттеснила Груню и села в середочку между ней и Виктором.
Женька стеснялся недолго.
– Ты гвардеец?
– Гвардеец. А ты по чем узнал?
– Как по чем? А значок-то?
– Молодец. Понимаешь.
– А медаль у тебя за что?
– За отвагу. За то, что когда немец на меня пикировал, я от своего орудия не отошел. Он в меня бомбы бросал, а я в него стрелял. Одного сшиб. Другого сшиб. А третий притрафился – и в мою батарею. Как бахнул – так вся батарея и разлетелась. И я сам на воздух поднялся – думал, конец. Да вот отлежался в госпитале, ничего. Поеду скоро опять добивать фашистов!
И едва Виктор умолк, на него, как горох, посыпались вопросы:
– А как же ты взлетел-то?
– А шибко тебя об землю ударило?
– Сам встал или потащили тебя?
– А страшно было?
И Виктор не отмахнулся, как дядя Сергей. Он рассказывал долго, подробно…
Когда завыла над головой бомба, он уж знал, что ударит сейчас в его расчет. Это была страшная минута. Но он все-таки стоял у орудия и стрелял, и его бойцы стреляли.
Когда бомба ударила, его вдруг подхватило, перекинуло через орудие и швырнуло на землю… И показалось ему, что у него нет ног – совсем он их не чувствовал… Приподнялся на руках: хоть и нет ног, а отползать надо. И потащился на руках… Протащился сколько мог да и упал. Тут подбежал санитар:
– Где больно? Куда ударило?
– Не знаю. Посмотри ноги…
Ну, оказалось, ничего. Цел остался. Ноги только онемели. Полежал в госпитале – отошел…
Долго сидели ребятишки, пока не вышла Грунина мать и не позвала ее домой. Тут и Виктор спохватился:
– Ну, я пойду к девчатам, а вы – марш по домам!
– А завтра еще придешь?
– Обязательно!
И когда он, насвистывая песенку, пошел к девушкам на канавку под березами, ребятам казалось, что он от них и не уезжал никогда – свой, городищенский, Виктор Цветков.