Семь пятниц
Шрифт:
Цифирки, отсчитывающие минуты и секунды, замелькали с утроенной скоростью, но только этим все и ограничилось. В остальном все на экране оставалось без изменений – и травка, и шишки, и пушистый мох…
Подождав еще немного, Олег, измученный однообразием, наконец-то сообразил, что просматривать всю запись от начала до конца – глупая и пустая трата времени. Вполне достаточно сравнить первоначальную картинку (когда игрок засыпал) с тем, что нашлемная камера передавала сейчас!
В случае с Понедельником совпадение было полным. Это означало, что тот, оставив шлем на месте ночевки, вполне мог в час пятьдесят две грохнуть камушком бедолагу Лисовца.
«Чудненько! Первый подозреваемый есть!» – Олег взял список, поставил против Понедельника жирный знак вопроса и приступил к следующей записи.
Но с пленкой Вторника получилась та же история – картинка с его нашлемной камеры за всю ночь нисколечко не изменилась. В списке подозреваемых появился еще один знак вопроса. А потом и еще один – против Среды. Тот тоже либо спал, замерев, как солдат из почетного караула на посту номер один, либо снял к чертям собачьим шлем и…
«А что, собственно, «и»?.. – с внезапным раздражением подумал Олег. – Что – «и»?.. Все предельно просто: спать в этом дурацком шлеме неудобно, вот его все и снимают!.. Проще пареной репы… Ничего мне эти записи не дадут, вот что… Ерунда это все!» – с тоской подытожил он.
На всякий случай Наговицын проверил и пленку Четверга – результат оказался тем же самым. Сомнений не осталось: все четверо подозреваемых свои шлемы на ночь снимали.
Вывод напрашивался сам собой – для отсеивания непричастных к убийству нужно было искать какие-то другие критерии, но какие?.. Олег выкурил последнюю в пачке сигарету, сделал несколько задумчивых кругов по «читалке», но ровным счетом никакой новой идеи у него не появилось.
С беспощадной очевидностью всплыл неутешительный итог мучительных раздумий: Ниро Вульфу XXI века все-таки не обойтись без своего Арчи Гудвина. Позарез была необходима еще одна, – по возможности, ясная голова. Наговицыну пришлось задуматься о том, кто из съемочной группы смог бы справиться с этой ролью.
«Баукин? Башка у него, конечно, варит – может, что дельное и подскажет, но… Балабол и трепач, завтра же весь Судострой будет знать, что на Чернеце – убийство!..
Завьялов? Хороший мужик, но лентяй и рохля. Инициативы – никакой, все время его подгонять надо. Да и соображает туговато… Нет, толку от него не будет никакого…
Ратьковский? Темная лошадка, в группе появился перед самыми съемками. А вдруг заложит? Настучит Охримчуку или в Москву, начальству?.. Нет, Витя тоже не годится…
Вот черт, и выбрать-то некого! Ну не с Ленкой же Стрельниковой, в конце-то концов, мне распутывать это убийство!..»
Стоп! А почему бы, собственно, и не с ней?! Стрельникова хладнокровна, умна, расчетлива, она прекрасно разбирается в людях – чем не кандидат на роль Арчи? К тому же Ленка, кажется, все еще неровно к нему дышит, а это значит – не сдаст, не заложит, еще и прикроет в случае чего!
Наговицын подумал немного, прикидывая и так и эдак, – по всему выходило, что лучше Ленки Стрельниковой здесь, у черта на куличках, ему помощника не найти. Он вздохнул и, бросив контрольный взгляд на мониторы (судя по ним, все игроки еще спали), отправился будить Лену.
Поначалу Саше казалось, что во время своего панического бегства с места убийства она, обезумевшая от страха, ничего вокруг не замечала. Поэтому вероятность отыскать маршрут ночного отступления представлялась ей крайне незначительной. Она шла практически наобум, придерживаясь лишь основного направления – на восток.
Однако вскоре выяснилось, что кое-что запомнить ей все-таки удалось. Сначала Саша узнала огромное поваленное дерево, о которое едва не переломала ноги, а чуть позже – заросли какого-то невероятно колючего кустарника, оставившего на ее теле не одну глубокую царапину.
От этих находок Саша приободрилась и уже неторопливо, как заправский следопыт, стала пробираться вперед, время от времени натыкаясь на следы своего бегства – сломанные ветки, смятые кусты, ободранный мох… А вскоре, как награду за старание, она обнаружила и то, что искала.
Солнечный луч, отразившись от стекла в траве, попал ей прямо в глаза, Саша бросилась на этот отблеск и – о, чудо! – увидела свои очки! Увы, радость девушки, едва вспыхнув, тут же погасла – ее находка оказалась абсолютно бесполезной.
Любимые «велосипеды», разбитые на множество осколков, были самым непоправимым образом раздавлены, вмяты в грунт неосторожной ногой.
Саша присела на корточки и принялась бездумно выковыривать из земли кусочки стекла, закусив губу от досады.
«Как же так?.. – думала она. – Ведь слетев с лица, очки должны были упасть позади меня… Разве могли они отлететь вперед, мне под ноги?.. Странно как-то…»
Приглядевшись получше, она заметила, что примятая трава довольно четко сохранила очертания ноги, раздавившей очки. След этот показался Саше огромным. Она выпрямилась и поставила свою ногу рядом с отпечатком на траве. Сомнений не было – след был значительно крупнее.
Получалось, что ночью убийца какое-то время все-таки преследовал ее? Тогда почему же он остановился? Потерял ее след, отстал или…
Саше снова стало страшно. Мысль о том, что где-то поблизости, возможно – совсем рядом, ходит убийца, занозой засела в ее мозгу. В памяти всплыла картина убийства, темная мужская фигура с огромным камнем над головой… Нет, возвращаться на это страшное место Саше совсем не хотелось. Но и повернуть назад, не убедившись в наличии трупа, она не могла.
Опустив голову, она вяло перебирала на ладони осколки очков и никак не могла принять решение. Но в конце концов чувство профессионального долга взяло верх над вполне объяснимым страхом. Саша резко отбросила в сторону кусочки стекла, а вместе с ними – и все свои сомнения. Она должна дойти до злосчастной поляны – и она дойдет до нее! Надо только быть при этом крайне внимательной и предельно осторожной.
Стараясь не задерживаться на открытых местах, Саша двинулась дальше. Без очков было невероятно сложно, поэтому она, что называется, держала ушки на макушке, чутко прислушиваясь к малейшему шороху.
Утренний лес, в отличие от ночного, был полон самых разных звуков, и некоторые из них время от времени казались Саше подозрительными. Тогда она замирала на полушаге, приседала на корточки или пряталась за деревом и продолжала движение только убедившись, что никакой опасности нет.
Так, мучительно медленно, но максимально осторожно, она добралась, наконец, до цели. Впереди, в каких-нибудь десяти-двенадцати метрах, показались кусты – те самые, из-за которых минувшей ночью она наблюдала сцену убийства.