Чтение онлайн

— Я простужусь.

— Ну конечно! О чем я думаю? Вам нужно немедленно бежать домой.

— Да.

— Но погодите! — сказал Сэм. — Я хочу разобраться до конца. Что, собственно, заставляет вас думать, будто вы и я не были предназначены друг для друга с начала времен? Я размышлял над этим с предельной глубиной и не понимаю, как вы этого не видите. Начать хотя бы с того, что мы удивительно похожи, у нас одинаковые вкусы…

— Разве?

— Абсолютно. Взять хотя бы тот факт, что мы одинаково не терпим Клода Бейтса. Затем ваша любовь к жизни вдали от больших городов, которую я разделяю. Птички, ветерки, деревья — вы любите их всех, и я тоже. Моя единственная мечта — накопить денег, чтобы купить ферму и поселиться на ней. Вам там понравится.

— Вы словно бы знаете обо мне очень много.

— Я получаю информацию от вашего дяди.

— Вы с дядей хоть иногда занимаетесь в редакции работой? По-моему, вы весь день проводите за разговорами.

— В процессе созидания номеров печатного органа вроде «Домашнего спутника» Пайка наступают моменты, когда необходимо передохнуть, посидеть сложа руки. Иначе машина сломается. В эти моменты мы беседуем, а когда беседуем, то, естественно, говорим о вас.

— Почему?

— Потому что никакие другие темы меня не интересуют. Ну так, возвращаясь к тому, что я говорил. Мы удивительно похожи…

— Говорят, что для счастливого брака требуются противоположности.

— «Домашний спутник» Пайка не оставил камня на камне от этой гипотезы. В ответе «Обеспокоенной» (Уиген) в этом самом номере Тетушка Исобель утверждает прямо обратное.

— Я часто задавалась вопросом, кто на самом деле Тетушка Исобель.

— Открывать редакционные тайны прямо противоречило бы этическим правилам «Домашнего спутника» Пайка. Но положитесь на мое слово, Тетушка Исобель — самое оно. Она тает. Можно сказать, она знает все.

— Интересно, знает ли она, что у меня вот-вот начнется пневмония.

— Боже великий! Я все забываю. Я не должен задерживать вас здесь ни секундой дольше.

— Именно. Всего хорошего.

— Погодите! — сказал Сэм. — Раз уж мы заговорили о Тетушке Исобель, то скажите, вы обратили внимание на ее вердикт в деле Ромео (Миддельсборо) на этой неделе?

— Я не читала этого номера.

— А! Ну так суть в том — цитируя по памяти, — что нет ничего дурного в том, чтобы молодой человек пригласил девушку в театр при условии, что спектакль — дневной. Напротив, девушка сочтет это милым и деликатным знаком внимания. Ну так завтра суббота, а у меня есть два билета в «Зимний сад». Пойдете?

— А Тетушка Исобель указывает, что означает принятие девушкой этого приглашения?

— Оно подразумевает, что она начинает отвечать — возможно, чуть-чуть, но все-таки заметно — на почтительное чувство джентльмена.

— Ах так! Довольно-таки серьезно. Мне надо подумать.

— Само собой разумеется. А теперь, если вы простите мою смелость, вам необходимо поскорее переодеться. Вы же промокли насквозь.

— Действительно. Вы как будто знаете все — точно Тетушка Исобель.

— Возможно, некоторое сходство и существует, — сказал Сэм.

Когда Сэм вернулся в «Мон-Репо», он столкнулся с Фаршем Тодхантером.

— А, вот и ты! — сказал Фарш. — Минуту назад тебя спрашивали люди.

— Неужели? Кто они?

— Ну, в дверь позвонила молодая дамочка, но я вроде бы заметил грузного типа немного в сторонке.

— Мои старые друзья. Томас Г. и мисс Ганн, так мне кажется. Настойчивая парочка. Они просили что-нибудь мне передать?

— Нет. Она спросила, дома ли ты, а когда я сказал, что ты тут где-то, она сказала, что это не важно.

Тот же вечер. Апартаменты лорда Тилбери.

— Да? Да? Говорит лорд Тилбери… А, это вы. Твист? Есть новости?

— Кухарка девушки только что приходила передать, что девушка пойдет завтра в театр с мистером Шоттером на дневной спектакль.

— Ух! — сказал лорд Тилбери.

Он положил трубку и на несколько секунд погрузился в раздумье. Затем, приняв решение, направился к бюро и взял бланк каблограммы.

Составление каблограммы стоило ему немалых усилий. Первый вариант был настолько сжатым, что он сам, перечитывая, не понял его. Он смял и выбросил лист, а затем пришел к выводу, что теперь не время давать волю инстинкту экономии, который просыпается в самых богатых людях, когда они пользуются услугами телеграфа. Взяв другой бланк и бесшабашно махнув рукой на расходы, он сообщил мистеру Пинсенту, что, вопреки практически отеческой заботе пишущего, племянник мистера Пинсента Сэмюэл, к сожалению, тайно от нее увернулся и спутался с девицей, проживающей в пригороде.

Он просил мистера Пинсента сообщить ему свои пожелания.

Это сочинение его удовлетворило. Превосходно изложено. Он позвонил и отправил служителя со своим творением на телеграф.

В жизни почти нет ничего приятнее, чем сидеть под собственным кровом и курить первую утреннюю трубку, которая завершает наслаждение от завтрака. Сэм смотрел, как Фарш убирает остатки потрясающей яичницы с беконом и кофей-пик, недавно содержавший кофе, душистее которого не пинал никто, и его переполняло ощущение возвышающей радости бытия. Было субботнее утро, и чертовски хорошее субботнее утро, если на то пошло, такое теплое, что можно было открыть окно, но с оттенком прохлады, оправдывающим пылание огня в камине.

— Фарш, — сказал Сэм, — ты когда-нибудь испытывал непреодолимое желание излиться в песне?

— Нет, — ответил Фарш по зрелом размышлении.

— Никогда не испытывал необоримый порыв разразиться какой-нибудь старинной провансальской chansonnette [17] , воспевающей любовь, юность и романтичное счастье?

— Не-а.

— Пожалуй, оно и к лучшему. Взыскательным требован и ям ты не отвечал бы, а надо считаться с соседями. Но признаюсь тебе, что нынче утром меня на это так и подмывает, Что ты там постоянно цитируешь из Браунинга? Ах да!

В алмазах все поле,

Свет утренний ясен,

Господь на Престоле,

И мир так прекрасен.

Вот что я чувствую.

— А что ты скажешь насчет этого бекона? — осведомился Фарш, беря уцелевший ломтик и держа его против света будто редкое objet d'art [18] .

Сэм заметил, что его аудитория не была настроена на лирическую ноту.

— Я слишком вознесен духовно, чтобы судить о подобных предметах, — сказал он. — Но мне представляется, что с ним все в порядке.