Семья для мажора

— Тест на беременность, пожалуйста. — Взгляд кассира за прозрачным стеклом не выражает ничего, но я все равно прячу глаза.

В последнее время я прячу их постоянно. Ото всех. Просто меня достало сочувствие окружающих. Я его не просила!

Пустой желудок жалобно урчит, но я уже три недели пихаю в себя еду через силу, и даже не каждый день. Я не могу заставить себя есть, и просто смирилась.

— Какой? — Слышу вопрос.

— Ммм… — Прочищаю сухое горло. — Какие они бывают?

— Подороже или подешевле?

— Чтобы поточнее, — прошу тихо.

От волнения меня тошнит.

Теребя ручку своей сумки, переминаюсь с ноги на ногу и осматриваю маленькое подвальное помещение без окон.

— Чтобы поточнее, возьмите два. — В окошке появляются две коробки, которые я быстро прячу в сумку.

Это глупо, потому что ради этой покупки я уехала на другой конец города. Я отвратительно трусливая, но лучше так, чем встретить знакомого в тот момент, когда кассир аптеки выкладывает перед тобой тесты на беременность.

Расплатившись, выхожу на улицу, где на меня нападает ледяной февральский ветер и шум оживленного проспекта. Вдоль тротуара зажглись фонари, и в их свете видно, что сегодня в подарок город получил мокрый снег вперемежку с ледяным дождем.

Кутаясь в шарф, петляю между прохожими, направляясь к трамвайной остановке. Зайдя в трамвай, занимаю свободное место и прижимаюсь виском к холодному стеклу.

Аптечные коробки делают мою сумку неподъемной, хоть и ничего не весят. Роняю ее на пол и, сглотнув подкативший к горлу ком, проверяю телефон.

Ни звонков, ни сообщений.

Я распугала всех близких. Свою подругу Алену, свою двоюродную сестру Карину, а ведь она одна из моих немногочисленных родственников.

Сунув телефон в карман, закрываю глаза, чтобы не видеть отвратительно унылой картины за окном. Мне хватает того, что мою голову разрывает на куски от мыслей и предположений.

Боже…

Я читала, что месячных может не быть из-за стресса.

Ведь такое возможно?

Еле уловимый сквозняк в животе снова заставляет меня сглотнуть.

Ледяными пальцами сжимаю ручки сумки и до боли закусываю губу.

Я так сильно нервничаю, что не могу сдерживаться и все время что-нибудь комкаю, рву или сжимаю.

Полчаса спустя вхожу в небольшую кофейню недалеко от своего университета, в которой начала подрабатывать три раза в неделю после занятий.

Моя сменщица Яна отпускает посетителя и объявляет:

— Сегодня толкучка. Какая-то конференция в бизнес-центре что ли.

— Ясно… — бормочу хрипло, проходя в служебное помещение, где мы сваливаем свои вещи.

У меня внутри такой мандраж, что я не в состоянии вспомнить, о чем она только что говорила, не говоря уже о том, чтобы вообще вдумываться в суть ее слов.

Мне страшно, и у этого страха целая куча причин!

Сняв куртку и переобувшись, сменяю Яну за кассой и надеваю на голову дурацкую “таблетку”, которая идет в комплекте с фартуком.

— Ты не заболела? — слышу подозрительный вопрос. — У меня вообще-то свадьба в субботу. Мне грипп не нужен.

— Мне тоже, — шепчу, чувствуя, как сосет под ложечкой.

— Что? — цокает, на ходу одевая куртку и направляясь к дверям.

— Не заболела, — отвечаю ей.

От запаха кофе мне вдруг не хорошо. Такое со мной впервые, и это абсолютно ненормально. Слегка дрожащими руками протирая столешницу перед собой и тру пульсирующий висок, наблюдая за тем, как Яна исчезает за стеклянной входной дверью, оставляя меня одну.

Я искренне надеюсь, что не навертела черт-те что и не разорила своего нанимателя, потому что людей и правда много, а в моей голове просто невероятная каша.

К девяти вечера моя голова просто лопается и, закрывая кофейню, пытаюсь прочистить мозги свежим воздухом.

Мое напряжение накатывает гигантскими волнами, подмывая заорать все то время, пока трясусь в автобусе до дома.

Сойдя на своей остановке, несусь домой так, будто за мной гонятся, но чем скорее я узнаю результат, тем будет лучше! Я могу прятаться от друзей, от знакомых и даже от своего деда, но только не от этого.

Свернув на свою улицу, торможу только тогда, когда перед глазами вырастает зеленая калитка родного забора.

Заперев входную дверь, сбрасываю ботинки и как попало трамбую в шкаф куртку.

От волнения и голода кружится голова.

Дедовы шаги раздаются за спиной, как только закрываю за собой входную дверь.

— Десять почти, Анна, — сокрушенно пеняет он, наблюдая за тем, как я раздеваюсь и вешаю в шкаф свою куртку.

— Зато платят вовремя, — говорю устало и целую его щеку.

Сжав мою ладонь своей сухой ладонью, смотрит мне в глаза, говоря:

— Не начнешь есть, вызову врачей. В смирительную рубашку завернут и силой накормят. Так-то.

— Страшно, — бормочу, хватая свою сумку с пола.

— Не шучу ведь.

— Дед… — Подлетев к двери ванной, выдавливаю. — Давай завтра, ладно?

Запираю дверь в ванную на замок и непослушными пальцами потрошу коробки с тестами и читаю инструкции, в которых все строчки пляшут вместе с моим сердцем.

Рухнув на пол, опускаю между колен голову, делая длинные вдохи и выдохи, чтобы не задохнуться к чертям собачьим.

Выложив на старый плиточный пол тесты, закрываю глаза и считаю до шестидесяти.