Чтение онлайн

— Ну и как же, присмотрелись?

— Присмотрелся... Шахта, конечно, и действительно, еле-еле дышит, а вот убегать не хочется... — рассмеялся Шалин.

— Ну что ж, пойдемте на шахту? Я ведь тоже здесь человек новый, — встал Иван Павлович.

— Слышал... Ну, а я-то не совсем новый...

Во время этого короткого разговора Иван Павлович разглядел Шалина. Ему было около сорока лет, но прищуренные глаза с лучиками морщин на висках и тонкий, резкого рисунка рот заметно старили его. Глаза у Шалина были какого-то неопределенного цвета. Одет он был в серый с коричневой полоской шевиотовый костюм.

— Значит, говорите, шахта еле-еле дышит... — обратился Иван Павлович к Шалину, когда они шли по улице поселка на шахту. — У вас уже, наверное, намечено, что нужно осуществить в первую очередь?

Шалин с каким-то жадным любопытством смотрел кругом, словно забыв про собеседника, и это невнимание задело Клубенцова.

— Да, да... — как-то странно невпопад ответил Шалин, все еще приглядываясь кругом. Несколько шагов прошли молча. И неожиданно Шалин заговорил сам.

— Красивый все же наш поселок... Курорт, а не шахта! — восхищенно качнул он головой.

— На курорте отдыхают, а нас послали сюда работать, — иронически заметил Клубенцов.

— Что же — будем работать, — быстро откликнулся Шалин. — А с чего начать... пока не знаю... Кроме партийного собрания, еще не могу предложить ничего... Трудное положение... Но тем интересней будет работа.

Что-то почти радостное прозвучало в словах Шалина, и Клубенцов недовольно поморщился: не любил он, когда о серьезных делах говорят с наивной приподнятостью. Ребячий пафос тут не поможет, нужно быстрое вмешательство, нужны, прежде всего, строго продуманные действия. Да да — строго продуманные...

— На раздумье много времени нам не отпущено, — продолжал между тем Шалин и с неожиданной твердостью добавил: — Логика вещей подсказывает, что в таких случаях надо поднимать весь коллектив, всех рабочих, и всякое гнильцо, что здесь накопилось, надо перемять, прочистить.

«Вот ты какой! — с любопытством скосил глаза Клубенцов. — Интересно в деле тебя увидеть», — а вслух лишь сказал:

— Да, в жизни работы много... Обидно то, что Худорев — мой бывший учитель... Я ведь у него начинал техником работу. Привык он на мускулы горняка надеяться, а сейчас не 1935-й год — механизмы, машины решают дело. Мускульной силе есть предел, не бесконечна же она. Значит, один выход — упорно внедрять горные машины. Не вышло раз, сорвалось — подумай да снова начинай. А Худорев комбайн «Донбасс» держал на поверхности. Не подходит, говорит, геологическая карта шахты.

Перед самой шахтой их догнала Тамара.

— Папа, ты сегодня задержись на работе, я иду в кино, — сказала она, и темные глаза ее, весело блеснув, на мгновенье задержались на Шалине. Она чему-то улыбнулась и быстро прошла вперед.

— Дочь?

— Дочь... — сразу помрачнел Клубенцов, вспомнив дошедшие до него слухи о связи дочери и Тачинского. Он уже не однажды хотел поговорить об этом с Тамарой, но в решительные моменты как-то совестился разговора, приходя к мысли, что связь дочери с Тачинским — ее чисто женское дело, в которое как-то просто неудобно ввязываться.

— Моя Нина уже институт кончает, — тепло отозвался Шалин, но Иван Павлович, чувствуя, что разговор зайдет сейчас о детях, и боясь этого, торопливо перебил парторга:

— Дела еще не принимали?

— Дела? — Семен Платонович с любопытством глянул на Клубенцова. — Сегодня приму...

Поспешность, с которой Клубенцов перевел разговор, не ускользнула от его внимания. «Не хочет, наверно, чтобы я был вхож в его личную жизнь», — решил Шалин и тоже замолчал. Так молча и прошли оставшиеся метров двадцать до шахтоуправления и так же неловко, молча, с каким-то досадливым чувством разошлись по кабинетам.

Клубный зал был полон народу, когда друзья вошли в него. Как обычно, горняки пришли посмотреть кино со своими семьями.

Остановились у дверей. Аркадий, оглядев толпу, не нашел Тамары и подтолкнул Геннадия:

— Ты не видишь ее?

— Нет... — а сам скосил глаза в сторону группы девушек, которые коротали время в оживленных разговорах и смехе. Среди них заметно выделялась удивительно белокурая девушка в строгом палевого цвета костюме. «Не здешняя», — решил Геннадий, отводя взгляд.

Аркадий увидел в это время входящую в дверь Тамару и сжал руку Геннадию.

— Пришла...

Тамара прошла мимо, совсем рядом, не замечая их, но вдруг, славна повинуясь невидимой силе, оглянулась, увидела друзей и растерянно замерла на месте, опустив голову. Так и стояла она в трех шагах, родная и близкая, смущенная и взволнованная, и Аркадий рванулся к ней...

— Тамара... — губы шептали почти беззвучно, но девушка услышала, подняла голову и посмотрела на него. Сколько было в этом взгляде робкого призыва, тоски и печали, сколько нежности излучал он.

— Здравствуй... — опомнился первым Аркадий и подошел к ней.

— Аркадий... пойдем, пойдем... на улицу... — прошептала Тамара, борясь с желанием сейчас же, при всех, броситься к нему на шею и расплакаться счастливыми слезами.

Они вышли из клуба, никого не замечая. Все, что волновало их до этого, все печали и радости, пережитые ими за те месяцы, когда они были разлучены, отлетели прочь. Сейчас было одно: они снова вместе.

— Тамара...

— Милый мой... Аркаша.

Звездная ночь была сегодня удивительно хороша. Теплая, трепетная, пьянящая...

Тачинский остро переживал неприязнь Тамары, хотя до встречи с нею он не представлял себе, что женщина может овладеть всеми помыслами мужчины. Его личная жизнь с Татьяной Константиновной была очень спокойной и необременительной для него.

Главным принципом в отношении Тачинского к Татьяне Константиновне было: «Жена — прежде всего женщина».

Шли годы, менялись места работы, изменялась жизнь, но взгляды Тачинского на семью не менялись. Он никак не мог себе представить, вернее, даже не пытался это сделать, что жена — это первый и лучший друг в жизни. Снисходительную улыбку вызывали у него книги, в которых рассказывалось о большой дружбе, лежащей в основе семьи...