Сенсация

Будучи совсем еще молодым, Джон Кортни Таппок «занял в современной литературе прочное и завидное положение», как указывал в аннотации его издатель. Романы Таппока расходились тиражом пятнадцать тысяч экземпляров в первый же год после публикации, и их читали люди, чьим мнением Таппок дорожил. В перерывах между романами он поддерживал репутацию интеллектуала скромными, но элегантными трудами по истории и мореплаванию. Если надписанные им экземпляры первых изданий обретали новых владельцев, то их цена возрастала на шиллинг, а то и на два. Всего на его счету было восемь книг — начиная с жизнеописания Рембо, вышедшего из-под его пера, когда ему было восемнадцать лет, и кончая «Потерянным временем», изысканно-сдержанным отчетом о нескольких кошмарных месяцах, проведенных среди индейцев Патагонии. Имена двух-трех этих индейцев были в большом ходу у леди Метроленд и примыкавшего к ней общества. У Джона Тапиока было много друзей, среди которых сияла несравненная миссис Алджернон Ститч.

Как и все, кто вращался в ее орбите, Джон Таппок делился с ней всеми своими трудностями. Не было исключением и то ледяное июньское утро, когда он пересек парк и позвонил в дверь ее особняка (шедевр Николаса Хоксмура, спрятанный в тупичке неподалеку от Сент-Джеймсского дворца).

Посреди холла стоял Алджернон Ститч. На голове у него была шляпа, правая рука, торчавшая из левого рукава пальто, держала малиново-красный, украшенный гербами портфель, а другую руку он безуспешно пытался продеть в нагрудный карман. Зонтик, который мистер Ститч прижимал к боку левым локтем, затруднял эту нелегкую задачу. Говорил он неразборчиво, поскольку в зубах держал утреннюю газету.

— Никак не надену, — послышалось Джону.

На помощь ему пришел дворецкий. Забрав у хозяина зонт и портфель, он положил их на мраморный столик, затем они совместными усилиями освободились от пальто и повернули его нужной стороной. Джон позаботился о газете.

— Спасибо. Большое спасибо. Искренне благодарен. Вы к Джулии?

Сверху, из комнаты, куда вела, плавно изгибаясь, величественная лестница, раздался негромкий, но неожиданно сильный голос:

— Постарайся не опоздать к обеду, Алджи. Будут Кенты.

— Она наверху, — сказал Ститч. Теперь, когда на нем было пальто, он сделался стопроцентным английским министром — длинный и худой, с длинным, тонким носом и с длинными, тонкими усами. Идеальная модель для карикатуристов. — Идите в спальню, — добавил он.

— С удовольствием читал сегодня вашу речь. — Джон бывал неизменно вежлив со Ститчем. (И не он один. Парламентские лейбористы его обожали.)

— Мою речь? С удовольствием? Вот как? Мне не понравилась. Но все равно спасибо. Большое спасибо. Искренне благодарен.

И Ститч отправился в министерство имперской обороны, а Джон — наверх, к Джулии.

Пользуясь наставлениями мужа, он прошел в спальню. Джулия еще не вставала, хотя часы показывали начало двенадцатого. Ее подвижное лицо, скрытое под слоем глины, было непроницаемым и грозным, как маска ацтека. Но она не лежала без дела. Рядом с постелью сидела ее секретарь мисс Холлоуэй, обложенная счетами, расходными книгами и письмами. Одной рукой миссис Ститч подписывала чеки, другой держала телефонную трубку, в которую диктовала детали костюмов для благотворительного балета. Элегантный молодой человек, стоявший на стремянке, расписывал потолок руинами замка. Дочь Джулии, Джозефина, восьмилетний чудо-ребенок, штудировала дневную порцию Вергилия. Бритлинг (горничная) вписывала слова в кроссворд, который миссис Ститч решала с половины восьмого утра.

Увидев Джона, Джозефина бросилась к нему. «Таппок! Таппок!» — крикнула она, пнув его сначала одной ногой, а затем другой. Это была ее любимая шутка.

Миссис Ститч обратила к нему свой глиняный лик с человеческими глазами и дружелюбно произнесла:

— Входите. Я как раз собираюсь в город. Почему двадцать фунтов миссис Бивер?

— Вы купили у нее свадебный подарок для леди Джин.

— Какое безумие! Что касается львиной головы для нагрудника центуриона, то очень красивая есть на воротах дома, который называется Твисбери-мэнор, неподалеку от Солсбери. Нужно ее точно скопировать. Позвоните в редакцию «Города и усадьбы» и попросите подшивку старых номеров. Года два назад они помещали ее фотографию. Мне кажется, на башне должно быть поменьше плюща, Артур, иначе трудно будет разглядеть сову, а она такая милая, особенно на фоне камня. «Minera», детка, как «тр а лала», краткое «а» множественного числа среднего рода. Если это все-таки анаграмма — то, может быть, «терракота» подойдет? Ужасно рада видеть вас, Джон! Где вы пропадали? Поедемте со мной за коврами, я недавно обнаружила замечательный новый магазин в Бетнел-Грин. Хозяин — еврей, страшно забавный, не говорит ни слова по-английски, и с его сестрой постоянно происходят удивительные истории. Почему я должна ехать в «Приют отверженных» Виолы Казм? Она ведь не была в моем «Образцовом бедламе»?

— Была, миссис Ститч.

— Значит, еще две гинеи. «Потерянное время» — прелесть! Мы читали его вслух в Блэквелле. Безголовый аббат неподражаем.

— Безголовый аббат?!

— На потолке у Артура. Я отнесла «Время» в комнату премьер-министра.

— И он его прочитал?

— По правде говоря, я не уверена, что он любит читать.

— «Терракота» не подходит, мадам. Нужно короче и без «р».

— Попробуйте «готтентот». Там наверняка что-то в этом духе. Трудно разгадывать анаграмму вслепую. Нет-нет, Твисбери, а не Присбери.

— Floribus Austrum, — нараспев говорила Джозефина, — perditus et liquidis immisi fontibus apros; будучи потерян с цветами на Юге и послан в жидкий фонтан. Apros — это дикие кабаны, и я не понимаю, при чем они здесь.

— Оставим это до завтра. Мне пора. Ну как «готтентот»?

— «Т» — лишнее, мадам, — мрачно констатировала горничная.

— Как жаль! Надо будет еще подумать в ванной. Я вернусь через десять минут. Пообщайтесь пока с Джозефиной.

И, выпорхнув из постели, она исчезла. Бритлинг поспешила за ней. Мисс Холлоуэй собрала бумаги. Молодой человек на стремянке с воодушевлением водил кистью по потолку. Джозефина, свернувшись на постели калачиком, следила за ним.

— Ужасно банально. Правда, Таппок?

— Мне нравится.

— В самом деле? А по-моему, все, что Артур нарисовал, банально. Я прочла вашу книгу «Потерянное время».

— Угу. — Таппок не хотел вступать в дискуссию.

— Она мне показалась ужасно банальной.

— Я смотрю, у тебя все «банально».

— Мне нравится это слово. Я его узнала совсем недавно, — с достоинством пояснила Джозефина. — Оно подходит ко всему: и к Вергилию, и к мисс Бритлинг, и к моей гимназии.

— Как обстоят дела в гимназии?

— Я первая ученица в классе, хотя у нас есть девочка старше меня и два умных мальчика.

Когда миссис Ститч говорила «десять минут», это означало десять минут. Верная своему слову, она вошла в спальню одетая и причесанная. Ее прелестное лицо, освобожденное от глины, выражало живейший интерес к происходящему.

— Джозефина, ангел, мистер Таппок тебя не очень утомил?

— Нет, мамочка, не очень, он почти все время молчал.