Чтение онлайн

– Эй! Том! Ты чего?!
– голос мужчины пробился словно издалека.
– Снова, что ли…

– А?! Что?!
– я резко вынырнул из мыслей, как из воды.
– Ты что-то сказал Джеффри?!

– Ты вспомнил, как меня зовут, мой мальчик?! Господь милостив! Я даже не знаю, что и сказать…

Я был изумлен не меньше, чем сам Джеффри, правда, радоваться не стал, так как не понимал, хороший это для меня знак или плохой. Минута раздумий ушла на то, чтобы понять, что где-то, в глубине, помутившегося разума молодого Томаса Фовершэма осталось нечто такое, что очень дорого его сердцу. Например, как имя его телохранителя. Правда, тут же возникает вопрос: почему не матери или отца? Странно. Неожиданно мне пришли на память его отточенные и резкие движения во время вспышки ярости. Словно он кого-то рубил. Похоже, его бойцовские навыки так же остались при нем, типа выработанных рефлексов у животных.

'Вот уж повезло, так повезло. Иметь при себе двойника, который может впасть в буйство в любой момент… А мне-то, какая разница?! Ведь все равно разбежимся в разные стороны! Так, о чем это он?'.

– … Ты с младенчества у меня на глазах был. После того злополучного боя, когда твой отец получил две тяжелые раны, одну в грудь, другую в бедро, он три месяца не вставал с ложа, около года харкал кровью, а хромает до сего дня. Осенью и зимой вообще никуда не выезжает, так раны ноют. Только когда уже совсем потеплеет, летом, он может себе позволить сесть на лошадь. Восемь лет я постоянно был при нем, а после произошедшего с ним, он приставил меня к тебе, Том. С четырнадцати лет мы с тобой неразлучны. Война, охота, пирушки - я всегда был рядом. Дважды был с тобой во Франции, один раз - на шотландской границе. Сражались с французами, немцами, шотланд-цами, испанцами. Помню, как…

– Подожди. Сколько мне сейчас лет?

– Двадцать один исполнился тебе. Ровно месяц назад.

– И мне двадцать один исполнился…! Э-э… Ладно. Я хотел сказать,… впрочем, не важно. Кстати, зачем ты пришел?

– Каждое утро я прихожу сюда в надежде, что Господь Бог смилостивится и вернет тебе разум. Ты, Томас, для меня почти как сын родной. Ведь моя жена была твоей кормилицей, и ты был одногодком моего сына, - тут здоровяк повесил голову и горестно вздохнул.
– Прошло столько лет, а они, в моей памяти, как живые.

– Что произошло с твоей семьей?

– Меня тогда в замке не было. Сопровождал господина барона в походе. Когда приехал, сказали: горячка. В три дня сгорели. И жена, и сын. Эх! Впрочем, это дело прошлое и не будем его ворошить. Бог дал - Бог взял! Тогда же умерла и твоя мать, Томас. Щедрой души была женщина, добрая и скромная. Ну, я пойду. Надо…

– Подожди. Так я что, рыцарь?!

– Нет, Томас, но боец знатный. Какое оружие не возьми: копье, меч, секира, ты ими всеми владеешь с одинаковой легкостью. Неистов и бесстрашен в бою. Одним из первых идешь в битву и последним покидаешь ее.

От подобной героической характеристики я чуточку растерялся, хотя бы потому, что ее высказал не какой-то фанатично настроенный мальчишка, а закаленный в битвах боец.

'Воин! Неистов и бесстрашен в бою! Ха! И это про меня! Лестно!'.

– Э-э… Скажи Джеффри, а ты при мне как? Оруженосец?

– Больше, конечно, телохранитель. Но и оруженосец тоже.

– Понятно, - мне только и осталось, что сказать нечто невыразительное, потому что продолжать разговор дальше было бессмысленно, я и так был загружен информацией по самое горло.

'А сын барона - это кто? Не баронет - это точно. Они позже появились. О! Вспомнил! Эсквайр! Точно! А мое предположение оказалось верным! Гм. И годы странным образом совпали… Такое ощущение…'.

Джеффри, торопящийся сообщить барону хорошую новость, тут же воспользовался моей задумчивостью:

– Побегу порадовать господина барона! Он должен прямо сейчас узнать радостную весть!!

Последние слова он произнес, уже скрываясь за широко распахнутой дверью.

Услышав многочисленные шаги через открытую дверь, я тут же оказался на ногах. Первым через порог шагнул телохранитель. Бросив на меня внимательный взгляд и убедившись, что я в прежнем нормальном состоянии, быстро отошел в сторону. Все это время пока его не было, я пытался выстроить разговор с 'отцом', которого никогда в жизни не видел. Естественно, это у меня не получилось, и теперь мне только и оставалось, что застыть в напряженном ожидании, словно солдату перед появлением высокого начальства.

Войдя, барон несколько секунд привыкал к солнечному свету, затем, припадая на левую ногу, сделал два шага в мою сторону и остановился. Как и Джеффри, в первый его приход, он стал внимательно вглядываться в меня. Я, со своей стороны, с не меньшим любопытством, стал изучать его лицо. Длинные темные волосы. Высокий лоб. Твердый взгляд серых глаз. Но больше всего меня удивило бесстрастное выражение его лица, в котором я так и не смог найти, ни малейших признаков радости при виде сына.

– Сын?
– в его вопросе было нечто большее, но что именно, так и не смог понять, как не смог прочитать на его лице даже намека на какие либо чувства.

– Отец, - я постарался вложить в свой голос как можно больше уверенности, хотя кроме нарастающего во мне напряжения и неловкости больше ничего не испытывал.

Он вздрогнул при звуке моего голоса. Выражение его глаз смягчилось. Несколько секунд он продолжал вглядываться в меня, затем подошел, взял мою голову в руки, секунду вглядывался в глаза, после чего скупо улыбнулся и обнял меня. В ответ я обнял его. На этом торжественная часть нашей встречи закончилась. 'Отец' отступил на шаг, быстро осмотрел меня с головы до ног, затем поморщился с легкой брезгливостью.

'Не спорю, - мысленно согласился я с ним.
– От меня как от козла воняет. Нет, скорее, как от целого стада козлов'.

– Я рад, мой сын, что ты вернулся к нам. Правда, Джеффри сказал, что ты ничего не помнишь, но я думаю, с Божьей помощью воспоминания вернутся к тебе. Но при этом хочу спросить тебя прямо сейчас: неужели при виде меня в тебе не проснулось чувство любви и почтительного уважения сына к отцу, которое заложено в тебе природой и родительской любовью?

Вот чего я никак не мог ожидать, так это подобного вопроса. Мою растерянность барон, очевидно, посчитал за нерешительность, поэтому, не дождавшись ответа, сказал, тем самым, подталкивая меня на откровенность: - Сын, даже если твой разум не помнит меня, твое любящее сердце должно тебе подсказать нужные слова.