Чтение онлайн

Чудный был сон, что и говорить. Он мне снился уже несколько ночей кряду, и я, просыпаясь, всё ещё видел перед собой огромную птицу и вздувающиеся, словно паруса, гобелены. Уж не судьба ли так о себе заявляет, раздумывал я, приступая к своим привычным дневным обязанностям. Хотя вряд ли. Более вероятно, что этот навязчиво повторявшийся сон был предвестником близящегося безумия. Ну сами посудите, мог ли я во время банкета ни с того ни с сего посягнуть на особу Шенка? Во-первых, мне, скорей всего, не удалось бы причинить ему ощутимого вреда. Во-вторых, даже если допустить, что я бы его прикончил, мне нипочём не удалось бы выбраться оттуда живым. А в-третьих... Хотя никакого «в-третьих» не существовало. Первых двух соображений было вполне довольно, чтобы признать моё ночное видение чистой воды бредом.

Я в конце концов вовсе перестал ломать голову над тем, что оно могло означать. У меня были дела и поважней. В частности, я счёл своим долгом несколько сотен раз предостеречь Энтипи от любых своевольных выходок на банкете, я только и знал, что повторял ей: осторожность прежде всего! Убеждал её, что, очутившись во дворце Шенка, мы должны будем не только постоянно помнить о том риске, которому себя подвергаем, но и стараться по возможности этот риск минимизировать.

– Представьте, что вы услышите обидные замечания в адрес вашего родителя, – внушал я ей. – Или родительницы. И даже в свой собственный! Клеветнические измышления, оскорбительные намёки. Ведь во время многолюдных пиров принято не только восхвалять самих себя и союзников, друзей, но и проклинать врагов, желая им всяческих несчастий, подвергать их самой смелой критике, пользуясь их отсутствием...

– Знаю, – буркнула она...

Я продолжал как ни в чём не бывало, сделав вид, что не расслышал её недовольного ответа.

– Вы ни в коем случае не должны в подобных случаях привлекать к себе внимание – хмурым взглядом, неосторожным словом, жестом. Вам надлежит себя вести непринуждённо и невозмутимо. Иначе всё может скверно для нас обернуться. Поймите, любой самый незначительный промах может повлечь за собой фатальные последствия.

– Да знаю я, – ещё более раздражённо и нетерпеливо воскликнула принцесса. – Невпопад, поймите же наконец, мне наплевать на родителей! Прежде всего на них двоих! А также и на то, что о них говорят и думают другие люди. Сомневаюсь, чтобы гости Шенка и он сам стали обсуждать меня и тем паче отзываться обо мне дурно. Они ведь меня совсем не знают. Но даже если кто-то из них и примется перемывать мне кости... – Она пренебрежительно пожала плечами. – Какое мне дело до них? Пусть себе болтают что хотят.

Слова принцессы меня весьма обнадёжили. Оставалось надеяться, что поступки её будут столь же взвешенными.

Не в меньшей степени беспокоила меня и та свирепая расточительность диктатора Шенка, с какой тот избавлялся от своей челяди, имевшей неосторожность ему не угодить. Оставалось надеяться на удачу, на то, что ни я, ни Энтипи не попадёмся ему под горячую руку. Я для себя решил, что главное – на всём протяжении банкета держаться смиренно и почтительно, ни в каком случае не хватаясь за сковороду и не пытаясь ею воспользоваться как оружием, сколь бы соблазнительно длинной ни была её ручка... Одним словом, в своей способности контролировать каждый жест, каждое слово я нимало не сомневался, а что до Энтипи, то она продолжала меня беспокоить. Характер у девчонки был вздорный и непредсказуемый. Подвергать себя риску, имея за спиной такого партнёра, – удовольствие сомнительное. Но разве у нас с ней оставался выбор?

Мари после моей стычки со Шкуродёром стала заметно лучше относиться к нам обоим. Я в глазах трактирщицы сделался едва ли не героем, а отблеск моей славы, как водится, попал и на всё моё ближайшее окружение, то есть на Энтипи. Мари стала меньше к ней придираться и даже взяла на себя часть работ, которые прежде выполняла бедняжка принцесса. В своём благорасположении к нам хозяйка трактира дошла даже до того, что, когда настало наконец воскресенье – день банкета у диктатора, – позволила взять из конюшни конька с невероятно длинной шерстью, благодаря которой ему любые морозы были нипочём. Итак, в воскресенье, получив от Мари подробнейшие инструкции касательно дороги, мы отбыли в замок Шенка.

Я сел впереди и сунул ноги в стремена, Энтипи примостилась сзади, обхватив меня своими тонкими, сильными руками, чтобы не потерять равновесие. Она не пыталась под предлогом боязни падения прижаться ко мне потесней и вообще никаких кокетливых, провоцирующих жестов и движений не проделывала, что меня несказанно обрадовало. Повторюсь: я считал категорически для себя нежелательной любую перемену в наших отношениях, которая пусть даже отдалённо уподобила бы их флирту. В этом случае я здорово рисковал бы утратить контроль над ситуацией, и тогда... плакала моя голова!

– Я его не поджигала, – запальчиво воскликнула вдруг Энтипи.

Замок диктатора виднелся впереди. По крайней мере, верхушки башен отчётливо вырисовывались на фоне неба, край которого в этот предзакатный час окрасился в нежно-розовые и оранжевые тона. Вся массивная нижняя часть строения оказалась скрыта за высокой каменной стеной, которая опоясывала замок со всех сторон.

Я сперва даже не понял, о чём это она. А поскольку её слова никак не могли относиться к замку, в котором мы оба ещё ни разу не были, то я решил, она имеет в виду трактир «У кромки леса». Ну что я мог на это ответить? Решительно ничего. Несколько минут мы ехали в молчании, которое нарушалось лишь глухим стуком копыт нашего коня по утоптанной снежной дорожке.

– Монастырь. Где жили благочестивые жёны. Я его не поджигала.

Не знаю, что меня в тот момент больше удивило – неожиданность обращения Энтипи к данному вопросу либо смысл её утверждения.

– Так-таки и не поджигали? – с сарказмом спросил я.

– Разумеется, нет! Зачем бы я стала вас обманывать?

– А вот благочестивые жёны, как мне кажется, нисколько не сомневались, что это именно ваших рук дело, – возразил я, вспомнив злорадную ухмылку, которая мелькнула на губах девчонки, когда мать-настоятельница послала её на... Ну, в общем, ясно куда. Я ещё подумал тогда, ну и намучаемся же мы с этим дьявольским отродьем, пока не передадим её с рук на руки папаше! Да такая, того и гляди, ножом в спину пырнёт, коли зазеваешься. Люди, способные так улыбаться, ещё и чего похлеще могут отмочить.

Принцесса передёрнула плечами:

– Пускай себе думают, что им угодно! Да и вас я не могу заставить мне верить.

– Но рассказать-то, как всё было, можете?

– А вам не скучно будет слушать?

– Скажете тоже... Вовсе нет. – Усмехнувшись про себя, я прибавил: – Надо же как-то скоротать время. Рассказывайте, ваше высочество, сделайте милость.

Она помолчала, очевидно, раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности того кошмара. Или придумывала ложь поубедительней. Кто её разберёт?

– Я не поджигала обитель, – заявила она наконец. – А просто... не стала гасить огонь, хотя могла бы это сделать. Терпеть не могу благочестивых жён!

– За что?

– За то, что они меня ненавидели!

– Чем же это вы сумели вызвать их ненависть?

– Тем, что я лучше них. Люди всегда ненавидят тех, кто их в чём-то превосходит.

Ай да Энтипи! Угодила мне, что называется, не в бровь, а в глаз! Но я сделал вид, что у меня и в мыслях нет принять последнее её утверждение на свой счёт, и, смеясь, возразил: