Чтение онлайн

Но подстрекатели, которые себя именовали бригадой Свободы, не теряли оптимизма. Они гордо объявили себя врагами короля и противниками его политики. Хотя какими они в самом-то деле могли быть ему врагами? Смех, да и только! Враг – это некто, способный причинить значительный вред, а что до этих горлопанов... Ну, пожалуй, это всё равно, как если бы горстка головных вшей вдруг взяла да и объявила себя государственными преступниками. Насекомые эти, что и говорить, способны любому доставить некоторое беспокойство, но и только. Серьёзно навредить кому бы то ни было не в их силах.

Лишь один из бригадиров был яркой, значительной личностью, лишь он способен был увлечь за собой большое число людей. Я в прежние времена очень с ним дружил. Звали его Тэсит, он был исключительно хорош собой, женщины все как одна при виде него просто таяли. Мужчины, кстати, обычно недолюбливают красавчиков и, должно быть, в душе считают, что любой смазливый парень, если он стремится стать лидером той или иной группы людей, делает это с одной-единственной целью – чтобы завоевать сердца ещё большего количества женщин, чтобы ещё сильней им нравиться. Может, так оно и есть, не знаю.

К тому же Тэсит не являлся главой бригадиров. Имя их предводителя выскользнуло у меня из памяти, и я не могу сейчас его назвать. Похоже, вожак этот не был выдающейся личностью, иначе я вспомнил бы, как его звали.

Он всего лишь упорно стремился к достижению своей цели – к переменам. Которые пошли бы на пользу лично ему, разумеется.

Правда ведь состояла в том, что бригадиры в конечном итоге стремились занять более заметное и выгодное положение в обществе, они жаждали, чтобы с ними считались, чтобы их признавали те, против которых и был затеян этот мятеж. По-моему, это типично для любой оппозиции. Стоило Граниту взять на вооружение подкуп и лесть, и восстание было бы подавлено в самом зародыше, как протесты девственницы в брачную ночь. Избавиться от врагов всего проще, превратив их в друзей или, по крайней мере, в союзников. Пока твой оппонент ещё не нанёс первый удар, к нему нетрудно подступиться с изъявлением приятельских чувств и добрых намерений. Выказать почтительность. Проявить щедрость. Господи, да эту бригаду Свободы можно было бы купить совсем задёшево, клянусь! Да что там, их попросту можно было бы нанять на королевскую службу в качестве сборщиков налогов, и они наверняка наполнили бы казну доверху, посрамив прежних штатных мытарей Рунсибела.

Но старина Гранит ни о чём подобном даже и мысли не допустил.

Потому как он был вояка, а не дипломат. Вложите ему в одну руку меч, в другую щит, снарядите эскадрон отважных воинов, которые бы ему во всём повиновались, укажите направление – совершенно любое – и прикажите: «Убивай!» А потом поглядите, что из этого выйдет. О, до чего ж он был бесподобно красив и проворен в качестве одушевлённого орудия убийства! Именно за это умение его и повысили в звании, и к трону приблизили. Да это и понятно. Поставьте, к примеру, себя на место короля. Прибывает он на поле сражения и видит горы трупов, разбросанных повсюду в живописном беспорядке, словно одежды в борделе, и посреди этого бесконечного моря убитых и раненых, слегка покачиваясь и жмурясь от усталости, высится Гранит, залитый кровью (разумеется, не своей) и с окровавленным мечом в руке. Королю только и остаётся, что признать в этом вояке непревзойдённого мастера своего дела. Именно таковым и почитался наш Гранит в придворных кругах.

К сожалению, доброму нашему королю было невдомёк, что если человек прекрасно зарекомендовал себя в подавлении мятежей огнём и мечом, если он готов без колебаний усеять всю округу внутренностями восставших, то другие методы усмирения беспорядков ему могут быть неведомы и недоступны. И когда Рунсибелу доложили о проблеме в Пелле, он ничтоже сумняшеся послал туда Гранита, одного из лучших своих людей, надежду и опору престола. Будь мятеж в Пелле серьёзней и опасней, чем это оказалось в действительности, Гранит с честью справился бы с ним. Но ситуацию вполне ещё можно было взять под контроль иными методами. Недоступными Граниту. Кинжал, неприметный и бесшумно пронзающий жертву, следовало предпочесть мечу, который со свистом рассекает воздух и крушит всё окрест.

Гранит же дал волю именно мечу. Да ещё какую! Он и его люди ворвались в город на всём скаку, окружённые клубами пыли и с таким шумом, словно в Пелл пожаловала собственная его величества Девятая армия, взяли в кольцо с дюжину первых встречных горожан и, пригрозив немедленно их обезглавить, потребовали назвать имена зачинщиков неповиновения. Обыватели, которых перспектива повышения налогов расстроила не настолько, чтобы рисковать жизнью, с боязливой готовностью выплюнули эти имена. Что ж, их можно понять: лучше, пусть и чуточку обеднев, пожить ещё на белом свете, чем расстаться с ним навек ради сомнительной перспективы выгадать напоследок несколько лишних монет.

Гранит и его воины не долго думая окружили заговорщиков. И началось такое!.. Вопли, стоны, звон железа, истошные крики, мольбы... Всё это было ужасно. Воины короля всех их изловили. По правде сказать, бригадиры вели себя совсем не по-геройски. Им достало смелости лишь на то, чтобы издалека посылать угрозы и проклятия в адрес властителя, называть его налоговую политику преступной и требовать облегчения участи граждан державы. Но стоило остриям мечей коснуться их глоток, как все забияки вмиг пересмотрели свои взгляды на политику. Риторика уступила место заботам о спасении собственной шкуры. Надо думать, они с плачем и причитаниями молили воинов пощадить их. Растирали по лицу слёзы, пообделались со страху. В общем, осрамились перед смертью, что уж там говорить.

Тут для Гранита открылась блестящая возможность разрешить пеллскую проблему с наименьшим уроном для себя самого и для короля. Но старый осёл, разумеется, упустил и её. Недостойное поведение бригадиров задело его чувства мужчины и воина. Он был зол ещё и на то, что король заставил его тратить драгоценное время на усмирение этой жалкой горстки трусов. От ярости у него в глазах потемнело. Надо было сорвать на ком-то злость. Лучшего объекта для этого, чем несчастные бригадиры, поблизости не оказалось. Таким образом, участь их была решена.

И он немедленно заколол несчастных идиотов, всех до одного. Всех, кроме Тэсита. Его и изловить-то не сумели. Хотя, надо думать, старались изо всех сил. Он вырвался из оцепления, проложив себе мечом дорогу к свободе. Он бился с людьми Гранита яростно и отчаянно, ведь речь шла о его жизни. И он её отстоял, но дорогой ценой: лишился половины уха и одного глаза, несчастный сукин сын. Он сбежал из Пелла в Элдервуд – густой непроходимый лес, хорошо ему знакомый, – мы с ним когда-то провели там немало приятных часов. Очутившись в этой дремучей чаще, он стал неуловим и почитай что невидим, как призрак. Там он зализал свои раны и после возвратился в Пелл с повязкой на месте глаза и неукротимой решимостью продолжать начатое дело. Из потенциально сговорчивого противника он, будучи покалечен людьми Гранита, превратился в непримиримого врага короля и престола.

Он сумел увлечь за собой едва ли не всё население Пелла, в одиночку осуществив то, что не удалось в своё время бригаде Свободы в полном составе: он превратил население городка ни много ни мало как в боеспособную армию. Все мужчины, женщины и дети Пелла стояли за него горой. Налогов они больше никаких не платили и требовали у короля голову сэра Гранита, а также интимные части его тела.

Гранит уступил этим просьбам: доставил в Пелл свою голову и интимные органы, хотя и вкупе с остальными членами могучего организма. На всякий случай прихватил он и вооружённых до зубов воинов и взял город в осаду. Через пару часов после его прибытия город пылал, подожжённый сразу с нескольких концов. Процентов шестьдесят горожан сгорели заживо, ещё процентов двадцать получили смертельные ожоги.